Бог Боли

Угрожая жизни Джереми, он не оставил тебе другого выбора, кроме как нажать на курок. Он знает, как много твой брат значит для тебя, он знает, что ты без колебаний защитишь его, но он все равно ударил его ножом. Это он навязал тебе свою руку, это он не принял во внимание твои чувства или обстоятельства, когда делал этот выбор. Поэтому не кори себя за то, что ты выбрала свою семью или приняла решение, к которому тебя принудили. Если бы он любил тебя, если бы ты была ему дорога, а не месть и прошлая вендетта, он бы не поставил тебя в такое положение.

По моей щеке скатывается слеза, затем еще и еще.

Я понимаю смысл папиных слов, понимаю, но в голове у меня только красная сцена.

Глубокий красный.

Много красного.

Единственная сцена, которая воспроизводится в моей голове, это бледный Крейтон, подключенный к аппаратам, неспособный открыть глаза.

Призрак своего прежнего «я».

Теперь он кажется таким далеким воспоминанием.

Последний день, который мы провели вместе, был несколько дней назад, но кажется, будто прошло столетие.

Столько всего произошло между той сладкой фазой медового месяца и этим кошмаром, что я больше не могу за всем этим угнаться.

— Все еще больно, папа. — Я хватаю в кулак свою толстовку. — Прямо здесь, больно так сильно.

— Со временем будет болеть меньше.

— Ты даже не веришь в это.

— Должно быть. Тебе нужно забыть его, Анника. Если он жаждет мести, то он не остановится, пока не уничтожит тебя, даже если это будет означать уничтожение себя в процессе. Ты понимаешь?

Мои губы сжались, но я кивнула.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что не будешь искать его. Взамен я позволю тебе учиться балету, дам тебе свободу, которой ты всегда жаждала, и я буду бороться со всем братством, чтобы тебя не отдали в брак по расчету.

Я не могу поверить своим ушам.

Именно этого я всегда хотела от своей семьи — свободы решать свою судьбу.

Я просто никогда не думала, что получу ее такой ценой.

— Обещай мне, Аннушка.

— Я обещаю. — Пробормотала я.

Глубоко внутри я молюсь.

Я обещаю, что все между мной и Крейтоном закончится, но только если он очнется.

Только если я буду уверена, что с ним все в порядке.

После этого мне плевать на свою жизнь.

— Хорошо. — Папа кивает. — А теперь пойдем домой. Твоя мама беспокоится о тебя.

Я беззвучно киваю. Больше не было произнесено ни слова, пока мы садились на борт частного самолета.

Это не из-за неловкости или чего-то еще. Папа по натуре не разговорчив, и он, вероятно, дает мне пространство, в котором, по его мнению, я нуждаюсь.

Они с Колей сидят напротив меня, обсуждая дела.

Слеза скатывается по моей щеке, когда я в последний раз смотрю на остров.

Я пробыла здесь всего несколько месяцев, но у меня были друзья, опыт, от которого захватывало дух, и мужчина, который подарил мне весь мир.