Боевые асы наркома

Эти секунды – единственное, что он мог выиграть, чтобы подойти поближе к воде. Именно вот здесь, на изгибе реки, где течение посильнее и где, как ему казалось, имелся омут.

С холодным клацаньем замер автоматный затвор, дав понять, что магазин пуст. И тогда Буторин сделал вид, что в него попала пуля: он раскинул руки, роняя автомат, и картинно, как в кино, опрокинулся на спину, падая в воду. Там он сразу ушел на глубину и стал грести по течению. Несколько раз мимо головы с гулким бульканьем прошли в воде пули. Одна, кажется, коснулась его ноги. Или это коряга? Только не пуля, только не кровь! Воздуху в легких не хватало, но Буторин все греб и греб. С таким неистовством он уже давно не боролся за собственную жизнь. Ситуация была такая безнадежная, что дальше некуда…"

"Козорез в доме услышал стрельбу, доносившуюся с берега. Удивительно долго там стреляли, и Артему очень хотелось, чтобы подручные Свирида вернулись. А лучше вползли окровавленные и, глянув мертвеющими глазами, сообщили, что не вышло, что ушли люди Козореза и перебили нападающих. Но нет, эти головорезы знали свое дело. Вернулись все четверо, мокрые по пояс. Коротко сказали:

– Порядок!

– Все? – уточнил Свирид.

– Все, – ответил старший из парней.

«Вот так, значит, – подумал Козорез и опустил голову. – В меня верили, мне верили, а на деле оказалось, что я пустое место и ничего не решаю. И в борьбе я ничего не значу. Почему? Да потому что это не борьба, а сплошной спектакль, политика. Правильно сказал Свирид. И теперь вообще непонятно, кто, за что и против кого сражается. Самое главное, теперь непонятно за что!»

Когда Коган вернулся в землянку, там были только Леонтий и Петро. Отец с сыном сидели за столом напротив друг друга и горячо спорили. Точнее, доказывал что-то отцу Петро, а сам Вихор только мотал головой, то и дело впиваясь пальцами в свою косматую голову. Когда Коган вошел, то оба повернули головы и посмотрели на него. Посмотрели по-разному, и это сразу бросилось в глаза Борису. Многое в этой землянке изменилось за этот вечер, очень многое. Петро смотрел на Когана с надеждой, но с надеждой на что? Что Борис поддержит его точку зрения или поведет их всех в светлое будущее? Или подскажет, что делать и как дальше жить, и этим сразу решит все проблемы?

А вот Леонтий смотрел по-другому. В его взгляде была не просьба и не согласие. И даже не недоверие. Скорее обреченность, что придется согласиться или что придется идти за этим человеком. Коган не стал спрашивать разрешения. Он просто подошел к столу, перекинул ногу через лавку и уселся сбоку, глядя на отца и сына.

– Митинги закончились? – спросил Коган, чтобы не выпускать инициативу из рук.

– Митинговать будут всю ночь, – заверил Петро. – Ты в головах у них все перевернул, глаза им открыл.