Боец. Лихие 90-е

Бог с ней даже с премией, богато не жили, нечего и начинать. Смущало другое, я отчетливо помнил, что у реципиента существуют проблемы с жильем, которые достались мне в наследство.

— С общагой-то как быть?

— Пфу… — за наш разговор Хрюшкин тяжело выдохнул раз в четвертый. Он положил ладонь себе на грудь. — Вот руку на сердце положа, я не знаю как быть, Сережа. Чесс слово…

— Вы меня на улицу выставляете? — чересчур спокойно для человека, который оказался на грани краха, спросил я. — Самому не стыдно?

У шефа после моих слов на щеках выступил румянец.

— Прости, я действительно ничем помочь не могу."

"Можешь ты, козел старый. Все можешь, просто не хочешь свою жирную жопу напрягать, незачем тебе это. Живешь в своем мирке, где хорошо устроился, и не желаешь рисковать, дабы не подставляться. Это были первые мысли, которые пришли мне в голову, вслед за пониманием, что меня выставляют как собаку на улицу, нисколько не интересуясь как мне придется жить дальше. Жутковатые перспективы складывались, тут не добавить, ни убавить.

Карета скорой помощи остановилась возле травмпункта, предварительно проехав пропускной пункт на территорию БСМП-2. Фельдшер открыла дверцу.

— Выходим, молодые люди. Вам помощь нужна или сами дойдете? — обратился она ко мне.

— Сам.

Я аккуратно привстал с носилок, боясь головокружения. Не стал отказываться от помощи Хрюшкина, который мне руку протянул и помог вылезти из салона «РАФика». Но от того, чтобы шеф меня под локоток взял — отказался. Сам дойду, а мы еще позже более детально поговорим.

Больницей оказалась многоэтажка постройки позднего советского периода. Боковым зрением я увидел, что рядом со зданием располагались другие высотки, но недостроенные, их строительство было заморожено и пройдут годы, прежде чем строители вернуться обратно. Сейчас же высотные дома с неприятно зияющей пустотой в оконных проемах, как-то удручали и наогняли тоску. Облюбовали такие места наркоманы, пьяницы и бездомные. Несколько обитателей таких трущоб лежали в полубессознательном состоянии у входа в больницу. И было непонятно, живы ли они вообще, но первую медицинскую помощь им никто не собирался оказывать. Никому не было до этих людей дела. Мы прошли через металлическую дверь с окошком для передач. Возле нее сидела старуха с картонкой в руках и жалобно посмотрела на Хрюшкина, одетого в брюки, рубашку с галстуком. Поняла бабка, что если и есть деньги у кого из нашей компании — так это у шефа. На картонке корявая надпись выведенная фломастером:

«Люди добрые, помогите собрать денег на операцию».

Хрюшкин, к моему удивлению, сунул руку в карман, достал оттуда купюру и подал старухе.

— Храни тебя господь, сынок, — прошептала бабка, истово крестясь.