Боец 2. Лихие 90-е

Но я, успев за эти дни узнать тренера ближе, прекрасно понимал, что даже если он потом пожалеет о принятом решении, то для меня все равно ничего не изменится. Владимир Степаныч был той твердолобой породы людей, которые крайне болезненно переживали собственные ошибки.

— Вон, — на этот раз куда более спокойно повторил тренер, указывая пальцем на выход из зала.

— Уверены? — уточнил я.

— Я все сказал, на моих тренировках тебя не будет.

Обидно, досадно, но я только лишь плечами пожал. Так — значит, так. Чему меня научила собственная спортивная карьера, так это не спорить с тренером. Тренер, как покупатель, всегда прав.

— Ваше право…

Я медленно снял с себя все-таки повешенный Степанычем свисток, вернул ему, а сам поплелся к выходу. Но на половине пути услышал за своей спиной слова:

— Владимир Степаныч, это я виноват, Боец здесь ни при чем, — голос принадлежал Танку.

У меня глаза на лоб полезли, и как-то само собой получилось, что я сбавил шаг.

— Следом пойти хочешь? Так мы это запросто устроим! — зарычал тренер.

— Нет же. Но если кого и выгонять, то точно не его, — Танк внушительно пожал своими огромными плечами.

Ну а следом как скороговоркой выдал:

— Я по дурости с собой ствол прихватил, думал, если конфликт криво развернется, то коленки борцам поотстреливаю. Вытащил пистолет, думал стрелять, когда их в два раза больше и они на нас буром поперли…

Если короче — Танк прямо подводил к тому, что я сумел избежать конфликта и из кровавой, возможно, фатальной потасовки перенести выяснение отношений в зал.

— Поэтому если и виноват кто, то я, — он удрученно развел руками в стороны. — Извините, пожалуйста, тренер."

"Степаныч внимательно слушал, руки во время рассказал на груди скрестил — рожа перекошенная, недовольный явно. Но перебивать не стал. Я предположил, что тренер ждал, когда Танк выскажется, чтобы переключить на него негатив, он-то с тех пор, как меня отчитывал, не успел остыть. Логика подсказывала, что Танк сейчас вслед за мной из зала пойдет, если не замолчит, и тренер его с соревнований снимет. На хрена, спрашивается, он свой язык развязал на пустом месте — непонятно, я-то даже его об этом не просил. Но тот факт, что он за меня решил впрячься, лишний раз показывал, что Танк настоящий мужик и сердце у него большое.

Танк не замолчал. Сюда же он ввернул рассказ про каратистов, которые к нам шли качать права за свист.

Тренер дослушал, кивнул задумчиво, повернулся ко мне.

— Боец, это правда, что ты Танку шмальнуть не дал? — совершенно спокойно спросил он.

— Правда, — подтвердил я, застыв уже у самых дверей зала.

— И с каратистами это не какое-нибудь гонево, а было так?

Отнекиваться я не стал, начнешь пытаться Танка как-то выгородить, значит, поставишь под сомнения все его слова.