Очаровательная блудница

 – Это же я, Федор Гохман!

– Зарежу паскуду…

– Тебя кто распял?

– У-у, падла! – заревел и одновременно заскулил моторист. – Он мне ответит! Кишки выпущу!

Гохман похлопал его по щекам.

– Ну все, все, ты спасен, будешь жить. Кому кишки собрался выпускать? Кто тебя так?

– Полкану этому долбаному! – осмысленно проговорил Скуратенко.

– Тебя что, этот полкан на жердь поставил?

– Не поставил, а подставил, падлюка. Сдал, сучий потрох!..

– Ладно, пошли на стан.

Участковый закинул одну безвольную руку себе на шею, Рассохин подхватил другую, но Скуратенко слабо воспротивился.

– А ты – кто?

От него несло, как от бомжа – мочой, немытым телом…

– Это свои, – успокоил Гохман. – Рассохин, ученый из Москвы.

– Какой Рассохин?

– Тот самый, геолог…

– Чуть коньки не отбросил, – расслабившись, пожаловался вдруг моторист. – Жрать дайте…

– Жрать на стане. Кто распял-то тебя, если не полкан?

– Полкана самого чуть… – Скуратенко выматерился. – Из-за него и меня приговорили.

– Кто? Погорельцы?

– Сорокинские, твари…

Вероятно, он только сейчас начал понимать, что спасен, и от этого стал обвисать, едва перебирая ногами, однако Гохман расслабиться ему не давал, допрашивал на ходу:

– Что, у Сорокина люди есть на Карагаче?

– Ты мент, а не знаешь! – возмутился моторист. – За что тебе только зарплату дают?!

– Ты короче, без комментариев!

– Четверо на «Прогрессе», баба с ними, молодая, красивая, зараза… – Скуратенко простуженно хрипел, скорее, страдал от высокого жара. – Вся в кожу одета, как змея, окороками виляет… Я бы их всех положил, да полкан стрелять не дал, гад. Увидел красивую бабу и раскис. Они меня на жердь, а его с собой увезли…

– Куда?

– Вверх пошли…

– Чем они тут занимаются? Копают клады?

– Хрен знает. Головы народу пудрят, проповеди читают… В общем, лечат.

– Как – лечат?

– Мозги лечат. Полкана воспитывать увезли. А я, видно, конченый для них… Но я не в претензии! Заявления писать не буду.

– Почему?

– Не хочу!

На стане Скуратенко положили на расстеленную палатку, и Гохман принялся его потчевать: сначала напоил яблочным соком, а потом разогрел тушенку и стал кормить бульоном, с ложечки, как ребенка. Тем временем Рассохин массировал его руки, онемевшие от веревок: правая уже чуть шевелилась, но левая, синюшная, висела плетью.

– Его надо в больницу, – сказал Стас. – У него явная пневмония, воспаление легких. Вон какие хрипы, и потный… На сырой земле лежал.

– Ты что, доктор? – между делом спросил Гохман.

– Это мы проходили…

– Не поеду, – захлебываясь от жадности, заявил моторист. – Пока их, сволочей, не грохну. А бабу эту, стерву, на кукан насажу!

– Они траншей нарыли?

– Ну да. И снова копать приехали, с лопатами.