Академия Блонвур

Найэмле пыталась прикинуть в уме, сколько всего может потребоваться жилищ для тысячи троллей, однако её подсчёты упёрлись в тот момент, что составы семей могут заметно разниться.

Мысленно пожелав всем спокойной ночи, эльфийка нырнула в шалаш и закрыла вход сплетенной из прутьев и травы дверцей. Вампиры выделили им подстилку, чтоб не пришлось спать на голом лапнике, а Арронорат пожертвовал свой плащ вместо одеяла, сказав, что обернётся тигром, если вдруг станет холодно. Конечно, покривил душой – для тигра в палатке просто не было места. Но эльфы всё же взяли с благодарностью его плащ – когда вирг заверил их, что в ипостаси зверя и ночёвка на открытом воздухе не принесёт ему ни малейшего дискомфорта.

Найэмле сняла куртку, свернула в валик и улеглась, положив её под голову вместо подушки. Роарн заботливо накрыл девушку плащом.

— Что ж, в тесноте да не в обиде, — произнёс он. — Доброй ночи.

— Если я тебе мешаю, завтра мы можем построить ещё один шалаш... — сказала Найэмле.

— Нет, что ты, совершенно не мешаешь, — заверил её мужчина.

— Тогда доброй ночи.

Несмотря на усталость, накопленную за долгий, полный событий и треволнений день, сон никак не шёл. Найэмле лежала с открытыми глазами и даже веки сомкнуть не могла – они тут же распахивались сами собой. Роарн, она чувствовала, тоже не спал. Ну, а ему-то, интересно, что мешает?

— Роарн, ты спишь? — в конце концов тихо спросила девушка.

— Нет.

— А почему?

— Не спится.

— Тебя что-то тревожит?

Он молчал, наверное, с минуту, а потом прошептал:

— Ты...

— Но только недавно ты сказал, что я тебе вовсе не мешаю... — напомнила девушка.

— Так и есть. Тревожишь – не значит мешаешь... а совсем наоборот.

В шалаше снова повисла тишина. Такая, что Найэмле слышала, как часто бьется её сердце. Неужели это признание? Неужели он тоже неравнодушен к ней? Она не знала, когда именно их дружба, с её стороны, переросла в нечто большее, но это точно случилось отнюдь не вчера. А может, она истолковала его слова неверно? Что если тревожит она не сердце Роарна, а просто его мужское естество?

— Найэмле, я так больше не могу, — спустя какое-то время вновь заговорил эльф. — Скажи честно, как ты ко мне относишься?

Как быть? Признаться?.. Но почему он не делает этого сам?

— Возможно, я старомодна, но мне всегда казалось, что первым об отношении должен говорить мужчина.

— Я люблю тебя.

Найэмле передвинулась к нему вплотную, впиваясь в его губы страстным поцелуем.

— А я уж думала, что не услышу этого никогда, — прошептала она, ненадолго отпустив его губы.

— Значит, я тебе тоже небезразличен? — Роарн обнимал её, нежно лаская.

— Более чем. Только мне казалось, что ты собираешься вечно хранить верность Долэру, и потеряла уже всякую надежду.

— Долэру умерла... — произнёс он, вмиг помертвев.