Дело незадачливого жениха. Дело сердитой плакальшицы. Дело блондинки с подбитым глазом

— То есть, я предполагаю, что при первом осмотре тела Артура Кашинга вы установили, что температура составляла точно три градуса ниже девяноста восьми и шести, то есть девяносто пять и шесть?

— Это не так. Ваше предположение неверно.

— В каком смысле неверно?

— Видите ли, я не измерял температуру при первом осмотре тела. Я сделал это после, когда перенесли тело и такое место, где мне было удобно воспользоваться термометром.

— И сколько же времени ушло после первого осмотра?

— Думаю, около часа."

"— Значит, я могу предположить, что температура в то время могла показывать наступление смерти тремя часами ранее?

— В общем… Да.

— Почему вы колеблетесь, доктор Джеффри?

— Я просто хотел убедиться, что правильно понял вопрос.

— Но вы поняли его?

— Да.

— И ответил на этот вопрос, — фыркнул окружной судья Хейл.

— Правильно, — проговорил Мейсон. — Он понял вопрос и ответил на него. Следовательно, доктор, вы хотите сейчас засвидетельствовать, что температура была девяносто четыре и одна десятая градуса в то время, когда вы действительно измерили температуру?

— Я этого не говорил, — ответил доктор.

— Вы сказали, что температура указывала на наступление смерти примерно тремя часами ранее.

— Да, сэр.

— Это было тремя часами ранее того момента, когда вы действительно измерили температуру термометром?

— Да, сэр.

— Затем вы показали, что средний темп понижения температуры один-полтора градуса за каждый час после наступления смерти?

— Ну, я заявил это в ответ на ваш вопрос, в котором вы исходили из такой нормы.

— Но это верно, не так ли?

— Ну, это зависит…

— От чего это зависит?

— От температуры окружающей атмосферы.

— А, понимаю. Вы об этом не упомянули, когда я задавал свой вопрос, доктор.

— Обычно, если брать среднюю норму, в определенных пределах, темп в один и полтора градуса является стандартом.

— Именно, в определенных пределах. Но, насколько я припоминаю судебную медицину — и если я ошибусь, надеюсь, доктор меня поправит, — пределы окружающей температуры для такой нормы изменений находятся между пятьюдесятью и девяноста градусами по Фаренгейту. Все, что выше либо ниже этих температур, имеет радикальный эффект на температурные изменения тела. Это верно?

— Это верно, — сказал доктор Джеффри, — и я учитывал эти факторы.

— Что вы имеете в виду?

— Температура снаружи составляла примерно двадцати три градуса по Фаренгейту[2], и поскольку окно было разбито к моменту наступления смерти, а температура в помещении быстро опустилась до уровня внешней, то я учел эти факторы.

— Понимаю. Так, а вы сами измеряли температуру снаружи?

— Нет. Я воспользовался сводками метеослужбы.

— А как вы узнали, что стекло было разбито в момент смерти?

— Ну, это диктуется здравым смыслом.