Дело незадачливого жениха. Дело сердитой плакальшицы. Дело блондинки с подбитым глазом

Я старалась быть ей хорошей матерью. Я…

— Вы хотели рассказать мне об убийстве, — резко перебил Мейсон, — и вы сказали, что времени мало.

— Да, да, я знаю. Я хочу, чтобы вы поняли все о Карлотте. Она хорошая девушка.

Мейсон отозвался на это сообщение простым отрывистым кивком.

— У нее есть приятель в городе, который очень ею увлечен. Он молодой адвокат в начале своей карьеры. Он был бы то, что надо… Я думаю, он очень ее любит.

— А убийство? — поторопил Мейсон. — Кого убили?

— Артура Кашинга.

Мейсон поднял брови: «Вы имеете в виду сына банкира, который собирается строить курорт?»

— Да, это он.

— И что же случилось?

— Моя дочь обычно каталась с Артуром Кашингом на лыжах. Ничего серьезного. Это была для нее просто мужская компания. Но я думаю, что он-то был очень увлечен Карлоттой, но… но не в том смысле, как тот, другой мужчина.

— В каком смысле? — спросил Мейсон.

Она взглянула ему в глаза и сказала: «Ну, можете назвать это биологической потребностью, если хотите. Артур Кашинг был из таких людей. О нем здесь ходит много слухов, которые нельзя оставлять без внимания. Это профессиональный волк, использующий свое положение, деньги, власть, чтобы добиться того, что он хочет. Если он может заполучить свое, он берет без всяких угрызений совести, или…»

Мейсон заметил: «Вы смотрите на животное под названием «мужчина» с точки зрения матери, у которой дочь на выданье. Ведь все мужчины более или менее…»

— Нет, пожалуйста, мистер Мейсон, поймите меня правильно. Я широко смотрю на вещи. Я не ханжа. Я знаю, что реальная жизнь не всегда совпадает с теорией, но Артур Кашинг был… животным.

— И все же вы позволяли Карлотте общаться с ним?

— Да нет, мистер Мейсон… О, вы делаете все это ужасно трудным для меня.

— Вы сами все усложняете, — заметил Мейсон.

— Вам никогда не понять, мистер Мейсон, чувства матери, видящей, как ее ребенок вдруг становится взрослым. За ними нужно постоянно следить в тот период, когда они достигают физической зрелости, а затем вдруг приходит духовная зрелость и… и вы уже не осмеливаетесь следить за ними. Если вы это делаете, то вы разбиваете свое и их сердце или же вынуждаете их действовать самостоятельно.

Девушка, конечно, должна кое-чему научиться сама. Она должна приспосабливаться к жизни, расстаться с детством, становясь молодой женщиной. И если в этот период жизни она чувствует, что за нею следят, опекают и расспрашивают, у вас мало что получится и вы можете нанести дочери непоправимый вред. Ведь так легко безнадежно испортить отношения между матерью и дочерью. Вы можете полностью уничтожить привязанность. Вы можете сохранять какую-то видимость уважения, но любовь убита.

— Хорошо. Вы говорите, а время идет. Я понял то, о чем вы говорите.