Мумия блондинки

И — небо! — еще Мерсия Перриш и Большой Эппл с ними. Весь факультет изволил прибыть!

Я повернулась и увидела деканшу женского факультета и ее супруга, которые пробирались сквозь густую толпу опаздывающих. За ними шел Гарольд Эппл, наш холостяк, декан мужского факультета, и Мерсия Перриш — самая молодая и любимая преподавательница Вентворта.

Момент был крайне неприятный. Скрыться было невозможно, разве что войти в театр, но .я отдала билет Грейс. Нам оставалось только притвориться, будто мы намереваемся пойти на спектакль. Вся четверка надвигалась на нас. Первой шла Пенелопа, высокая и нескладная, в платье из бархата цвета красного вина. Она не была уродливой, но надменное лицо и прилизанные седые волосы делали ее в наших глазах подобием Медузы Горгоны.

— Ну, девушки, вижу вы добрались благополучно,— проговорила она своим неприятным, хорошо поставленным голосом.— А где Норма и Грейс?

В способности деканши помнить имена буквально всех девушек факультета было что-то устрашающее. Я довольно путано объяснила, что мы как раз их ждем. Она кивнула и вошла в театр. За ней — доктор Хаднатт, на физиономии которого играла напряженная улыбка, словно он понимал, что должен нас знать, но не имеет понятия, кто мы такие... Большой Эппл, как все мы его прозвали (его отец был поверенным семейства Хау и моей семьи в Нью-Хэмптоне), пробормотал, что его родной город неплохо представлен, а Мерсия Перриш состроила хитроватую гримаску, как будто призналась нам по секрету, что приехала лицезреть мрачные картины «Федры» больше из чувства долга, нежели в предвкушении удовольствия.

Как только этот квартет скрылся в здании театра, мы с Элейн переглянулись.

— Ты права,— заметила я,— мы погорели. Теперь в антрактах они будут нас искать. Так как я самая старшая из вас, меня обвинят в дурном влиянии на младших. О господи!

—  У меня есть одна идея...

Лицо Элейн прояснилось, и я увидела, как она бросилась к театральной кассе и вступила в долгий разговор с кассиром в окошечке.

Откуда-то вынырнула Грейс и торопливо сообщила, что ее приятель скоро присоединится к ней в театре. Теперь в ней еще сильнее чувствовалось нетерпеливое ожидание, и в то же время было ясно, что ей хотелось от нас отделаться.

Тут прибежала Элейн и с торжеством объявила:

— Этот кассир — настоящий ангел. Он назвал мне точное время каждого антракта. Так что нам только надо будет в это время прибегать из «Эмбер-клуба» и незаметно смешиваться с толпой. Хаднатты не заподозрят обмана, потому что у них места на балконе.

—  Хаднатты?

Грейс, до этого момента не обращавшая на Элейн ни малейшего внимания, вдруг повернулась к ней, и ее густо напомаженный рот округлился.

— Ты хочешь сказать, что Пенелопа Хаднатт здесь, в театре? Я знала, конечно, что он...