Блондинка и брюнетка в поисках приключений

И решиться на приятный необременительный роман им порой бывает непросто. А вдруг ты измученная одиночеством сентиментальная дура, которая будет доставать его звонками, когда он сделает попытку испариться? Совсем иное дело – курортный роман, который по закону жанра заканчивается, когда ты протягиваешь сотруднику таможни свой авиабилет. Поэтому в Москве у нас, как и у любых других одиноких особ, может быть и полугодовой простой с мужчинами. Но в путешествии мы не теряемся и, как говорится, берем от жизни все.

Первый голландец, к которому я обратилась в мифическом поиске зажигалки, повел себя как-то странно. Он, едва на меня взглянув, принялся хлопать своими массивными ладонями по карманам. Напрасно я вертелась перед ним, словно танцующая марионетка. Полыхнув огоньком у кончика моей сигареты, он растворился в толпе.

Машинально затянувшись, я вернулась за наш столик, крайне озадаченная.

– Просто у тебя неправильные флюиды, – Настасья показала мне кончик розового языка, – ты влюблена в другого мужчину, и данный самец чувствует, что ты занята. Поэтому ты не вызываешь у него интереса.

– Хочешь сказать, что из-за этого шотландского придурка мне не будет везти с мужиками? – Я угрожающе нависла над ней. – А вот и дудки. Уверена, что тот голландец просто голубой."

"И осеклась, потому что в этот самый момент неприветливый голландец прошествовал мимо нашей терраски в обнимку с миловидной тайской путаной. Используя язык жестов, они договаривались о цене.

– Вот видишь, – торжествующе улыбнулась Настасья, – зачем ему платить за свидание, если ты была готова скрасить его досуг бесплатно?

Замяв нелестный для меня разговор, я предложила Насте самой попытать счастья, тем более что за один из соседних столиков как раз присел одинокий скучающий француз лет двадцати шести. Он не был похож на человека, первым пришедшего на свидание. Скорее всего, измотанный экскурсиями, он просто заглянул в ресторанчик, чтобы в одиночестве спокойно перекусить.

У Настасьи разгорелись глаза.

– Он мне нравится!

Она мгновенно выбросила из головы мои проблемы.

Француз был похож на бродячего художника. Настасью всегда на подсознательном уровне манил подобный трогательный типаж. Его каштановые кудри были мило встрепаны, а голубые глаза смотрели ясно и восторженно, как у буддийского монаха.

– Какой милый мальчик, – прошептала моя впечатлительная подруга, резво освобождаясь от нарядной льняной накидки и являя ошарашенным посетителям ресторана едва прикрытую атласным топиком грудь, – с таким мальчиком у меня могло бы получиться и что-то посерьезнее романа на одну ночь.

Я осадила ее романтический пыл:

– Для начала хотя бы попробуй его заинтересовать!

Настасья была истинным мастером своего дела.