Блокпост

Прошлое между нами осталось, но пропала искренность, этот сок, без которого дружба усыхает, словно урюк на жарком солнце…

ГЛАВА 24

Голубые, в желтом обрамлении огоньки были похожи на гренадеров, штурмующих высоту длинной шеренгой. Они с шумом вырывались из щелочек мазутной горелки, нагревая котел с водой. Огонь действительно шел в атаку, но не на живых людей, а на холод ветреной осенней ночи.

Я сидел в старом жестком кресле с фанерными подлокотниками, завороженно смотрел на огонь. Пока он горит, жизнь продолжается. Горячая вода растекается по трубам, как кровь по венам, нагревает батареи, дарит тепло нашим телам. И мы не должны позволить, чтобы огонь погас. Иначе нас поглотит вечная тьма и холод…

Котел грел и воду, которая поступала на три душевые лейки в бане. В сауне жарко натоплена каменка, пар сухой, знойный – одним словом, красота. Но я уже получил свою долю парного блаженства: и вымылся дочиста, и форму свою выстирал, отправил в сушилку. Сейчас на мне обычный солдатский камуфляж – новенький, чистый и свежий, как майский лист сирени…

Хорошо, когда жизнь обустроена, когда тепло, сытно и уютно. И будет плохо, если нам снова придется покинуть свой блокпост, в который вложено столько души. Но, увы, здесь мы находимся незаконно, и наверняка в покое нас не оставят. Одна надежда на полковника. Пока он с нами, мы в относительной безопасности… Но щадить я его не собирался. И он должен хлебнуть солдатского лиха.

Все-таки закончил он сегодня убирать трупы. И проволоку помог установить, и проходы минами закрыть. А теперь, едва живой от солдатских трудов, завершает свой рабочий день в бане. На казарменно-уставном языке эта процедура называется помывкой личного состава. Все бойцы моего подразделения прошли через душ и парилку, кто-то уже на посту, наблюдает, как пируют зомби, растаскивая и разрывая на части вчерашние трупы. Кто-то готовится заступить на смену. А я караулю полковника, жду, когда он закончит мыться…

Душ за дверью больше не шумит, но слышно, как что-то шуршит, тихонько и глухо постукивает – это полковник одевается… Вот он выходит. Волосы мокрые, нечесаные, чистая солдатская куртка застегнута на все пуговицы, как и положено новобранцу. В руках – отжатая после стирки форма.

Движением головы я показал ему на дверь, за которой находится сушилка: там горячие трубы, на которых можно развесить форму.

– Я не хочу в подвал, – жалко посмотрел на меня Брыль.

Я и сам знал, что с эстетической точки зрения мое лицо, мягко говоря, далеко от совершенства. Но именно ужас, в который повергал полковника мой вид, навевал мысль, что выгляжу я страшнее, чем сама смерть. Однако при этом я знал истинную причину, которая пугала Брыля. Он осознавал свою вину перед нами.