Близняшки от босса. Сердце пополам

— Что ВЫ устроили два года назад?

— Я не совсем понимаю, о чем вы, — мрачно заявляет врач, но все же опускается в кресло напротив. — Поясните.

— Может, скажете еще, что не помните меня? — прищуриваюсь зло.

— Помню, — спокойно листает какие-то бумаги. Нарочно нервирует меня своей невозмутимостью. — И причину, по которой вы обращались, помню. Однако на тот момент я сделал все возможное, чтобы помочь вам с супругой. Несмотря на запущенный случай, у Елены, насколько я знаю, родилась дочь. Значит, ЭКО в немецкой клинике прошло успешно. Какие ко мне могут быть претензии? — впивается в меня изучающим взглядом.

Шумно вбираю носом воздух и тяжело выдыхаю. Я настолько зол в данный момент, что похож на дракона, готового извергнуть пламя — и сжечь клинику к чертям. С трудом привожу себя в чувства, чтобы продолжить разговор.

— Как вы объясните то, что биологическая мать моей дочери — совершенно другая женщина? — припечатываю врача фактами. — И что у нее родились близняшки, одну из которых она якобы потеряла? Какие махинации вы проводите в своем репродуктивном центре?"

"Разъяренный, я вкратце пересказываю все, что нам со Снежаной удалось выяснить. И слежу за реакцией Абрамова. Ожидаю увидеть страх, панику, раскаяние — да что угодно, но не то, что происходит на самом деле.

С каждым моим словом лицо врача удивленно вытягивается. Дослушав, Валентин Александрович хмурит брови так, что они едва не соединяются в одну линию, и задумчиво постукивает ручкой по поверхности стола. И в момент, когда мне это надоедает и я сам готов взорваться, он вдруг произносит:

— Я говорил вам тогда, повторю сейчас, — четко выделяет каждое слово. — Шансы вышей супруги на зачатие были ничтожно малы. Врожденная патология и нарушение гормонального фона не позволяли ей забеременеть естественным путем. Терапия и другие методы не принесли никаких результатов. Поэтому единственным выходом могло стать ЭКО. Но не стопроцентным. Я намеренно рекомендовал вам клинику в Германии. И врача, которого знаю лично. Вы, в свою очередь, все договоры пропустили через своих юристов, — упрекает меня в недоверчивости. Но он прав: бумаги были в порядке. — Дело не только в специалистах и оборудовании, которые в Германии, безусловно, на высшем уровне… — кривлюсь скептически на этой фразе, — …но и в том, что доктор Вебер, который вас вел, никогда бы не пошел на подлог. И у вашей тещи не имелось конкретно на него никаких рычагов влияния. В этом я убежден.

— Что вы имеете ввиду? — напрягаюсь я. — Говорите прямо.

— У нас со Светланой Григорьевной всегда были напряженные отношения. Я не разделяю ее… кхм… методов, — продолжает юлить, но я не выдерживаю и бью кулаком по столу так, что дерево жалобно скрипит. — Вы не там ищете, Вадим Дмитриевич.