Близкие люди

Прораб подобрал ее на какой-то помойке года три назад, выходил и вырастил в громадную черно-желтую собачищу неопределенной породы. Она была крупнее овчарки и отличалась потрясающим внешним безобразием и истинно беспородным недюжинным умом. Рабочие всерьез считали, что никакая это не собака, а как бы дух стройки.

Ну вот есть же озерный дух. Или лесной дух. Или водяной. Значит, есть и дух стройки.

Веста контролировала ситуацию в каждом углу объекта.

Если бы на ночь ее спускали с поводка, никакие местные народовольцы не осмелились бы не только лампочку разбить, но даже взглянуть в сторону заградительной сетки. Но прораб не разрешал ее спускать, опасаясь, что в один прекрасный день ее отравят. Веста свободно шаталась по объекту только в светлое время — рано утром и поздно вечером, когда не приезжали грузовики и не было никого из чужих, — а все остальное время проводила в будке и на довольно обширной площадке, куда доставал ее поводок.

И в ту ночь бдительная Веста действительно ни разу не гавкнула."

"— Степ, — приободрился Чернов, который очень не любил, когда запутанные истории слишком долго оставались запутанными и никак не хотели приходить к логическому хеппи-энду, — тогда выходит, что она не гавкала как раз потому, что на площадке никого и не было, кроме Володьки Муркина.

— Или потому, что были только свои, которые Володьку Муркина и прикончили, — закончил Степан жестко. — Дело же не только в Весте, Черный. Какого хрена поддатого мужика среди ночи понесло в котлован? Что он там делал? Курил?! Почему в котловане, а не в вагончике или на крыльце? Даже сортир и тот в противоположной стороне! Почему никто ничего не слышал? Ни у кого из работяг так и не выяснили, кто где был, кто во сколько лег, кто с кем спал, а кто в преферанс всю ночь играл!

— Степ, но ты сам говоришь, что не было никакого резона его убивать! Его даже не грабанули…

Степан еще раз с тоской осмотрел свои светлые джинсы с желтыми песочными следами, безнадежно повозил по ним ладонями, распрямился и вздохнул.

— Если мы не знаем мотивов. Черный, то это не значит, что их нет. Ты детективы совсем, что ль, не читаешь?

— Пошел к черту, — пробормотал Чернов.

Какая-то смутная мысль, очень неприятная, стала медленно всплывать из глубин сознания, как утопленник всплывает в неподвижной зеленой воде заброшенного мельничного омута. Она не была новой, эта мысль, кажется, она уже приходила и тогда же, в свой первый приход, испугала его, Чернов отчаянно не хотел вспоминать, поэтому не дал ей всплыть до конца.

И напрасно.