Близкие люди

Как вы думаете?

— Спасибо, — сказала Ингеборга и выволокла из шкафа целую стопку совершенно ненужных ей тетрадей. — Боюсь, что свой ужин я пока что не заслужила. Спасибо.

Историк поднялся из-за стола, прошелся по комнате и остановился у нее за спиной, сунув руки в карманы.

От нее хорошо пахло — какими-то соблазнительными духами, но тонко, едва ощутимо. Валерий Владимирович не любил резких запахов. Они его почему-то пугали. Ровно подстриженные блестящие волосы на шее загибались концами внутрь. Талия, попка, ножки — все замечательно.

И чего она выламывается? Что пытается изобразить? Мужа у нее нет и не было никогда, это Валерий Владимирович установил сразу, как только она появилась в школе. Живет одна.

Никто ее не встречает и не провожает.

А какая бы из них получилась замечательная пара — историк и литератор, как в каком-нибудь хорошем старом фильме!

В старых фильмах умели показывать учителей так, что они вызывали уважение и глубочайший душевный трепет. По крайней мере у Валерия Владимировича. Ему нравилось думать, что он пошел работать в школу из-за фильма «Доживем до понедельника», в котором Вячеслав Тихонов как раз представлял очень тонкого историка.

— А может, все-таки поужинаем? — спросил Валерий Владимирович, пристально глядя ей в шею, и откашлялся. — Заодно поговорили бы про Ивана, о котором вы так печетесь. Все-таки я у них воспитатель, кроме того, давно работаю и могу кое-что вам подсказать. — И он осторожно взял Ингеборгу под локоток.

Она обернулась. В глазах у нее плескалось веселое недоумение. Локоток как-то на редкость уместно угнездился в ладони Валерия Владимировича. Ему так показалось.

— Соглашайтесь! — попросил он добродушно. — Всего один ужин!

«В конце концов, я ничего не теряю, кроме времени, которого у меня и так полно, особенно по вечерам. — внезапно подумала Ингеборга, чувствуя сквозь ткань водолазки ласковое, но решительное прикосновение историка. — Ужин? Ну и черт с ним, пусть будет ужин, даже в компании Валерия Владимировича. Чем он уж так особенно плох? Ничем он не плох, скорее даже хорош, а дома все равно никто не ждет».

— Хорошо, — сказала Ингеборга решительно, как будто в чем-то себя убеждая, но локоть все-таки вытащила, — ужин так ужин. Мы прямо сейчас поедем?

Историк почему-то удивился.

— А вам разве не надо переодеться и…

— Освежиться? — подсказала Ингеборга.

Ей стало смешно.

«Переодеться и освежиться» — это было в каких-то романах, или фильмах, или еще где-то, где женщины переодевались к обеду, мужчины постукивали по барометру, где дворецкий «неслышно возникал за спиной», а на креслах были разложены муслиновые саше с вербеной.