Близкие люди

Он чувствовал кожей, как двигается ее горло, когда она говорит, как ее волосы щекочут его, как бесцельно скользит ее палец вдоль его закинутой за голову руки, как она улыбается и как дышит.

Он даже подумать не мог спокойно о том, что нужно встать, одеться и продолжать жить привычной нормальной жизнью, в которой он увяз по самые уши.

Что этой ночью останется один. Опять. Как всегда.

— Давай еще полежим, — попросил он, ненавидя себя за жалкий тон вокзальной сироты, — до Ивана целых полтора часа. Давай полежим, а?

— Давай, — моментально согласилась Ингеборга, — поесть мы и с ним вместе можем, а вот полежать…"

"— Ты уедешь? — спросил он внезапно. Он не собирался спрашивать. Наоборот, он собирался предоставить решение этого вопроса ей самой, но не удержался.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила она живо. — А Иван нас не застукает?

Он молчал. Какое это имело значение, застукает их Иван или нет! Он спрашивал ее совсем про другое.

— Конечно, я могу остаться, — сказала она задумчиво, — я почитаю Ивану на ночь, а потом мы телевизор можем посмотреть, или что еще ты там делаешь по вечерам…

Он схватил ее и прижал к себе так, что внутри у нее что-то жалобно пискнуло.

Пожалуй, все правда. Пожалуй, это не новый способ дрессировки зверей.

— Вот и хорошо, — сказал он ей в ухо и почувствовал, как покрывается щекотными мурашками ее кожа между лопаток, — а телевизор мы вполне можем и не смотреть. Жалко тратить вечер на телевизор!..

Через десять минут он спал каменным сном насмерть уставшего человека, а Ингеборга жалостливо смотрела ему в лицо. Из художественной литературы и американского кинематографа ей было хорошо известно, что мужчины не выносят, когда их жалеют. Несмотря на всю сомнительность данного постулата, она была рада, что он спит и она может вволю нажалеться на свободе.

Под глазами и на висках у него лежали желтые тени, а светлые ресницы оказались неожиданно длинными и наивными, как у белобрысой деревенской девчонки. Пальцы вздрагивали во сне, сжимались в кулаки, и Ингеборга осторожно распрямила их, как будто стиснутых сильной судорогой. Он дышал почти бесшумно, хотя ей почему-то казалось, что он непременно должен сопеть, как медведь в берлоге. Впрочем, она точно не знала, как именно сопят медведи. Ей представлялось, что очень уютно.