Ближний Круг

Перекат. Несколько быстрых отжиманий от пола. Планка…

— Костя! Довольно. — Григорий Михайлович встал рядом со мной. — Я вижу, что ты… э-э-э… в прекрасной форме.

— Сомневаюсь. — Я поднялся, отряхнул руки. — Через месяц буду в неплохой форме — возможно. А в прекрасной — затрудняюсь сказать, как скоро. Но собираюсь приложить к этому все усилия.

— Костя… — Нина смотрела на меня, широко распахнув и без того огромные глаза. Всплеснула руками. — Господи! Ты ничего себе не повредил?

Она смотрела на меня с такой тревогой, что я невольно улыбнулся.

— Нет. Но ежедневный комплекс упражнений лишним не будет. Мышцам не мешало бы стать крепче. — Повернулся к Григорию Михайловичу. — Вы попросили меня встать.

— Да-да, — растерянно кивнул он. — Хотел убедиться в том, что ты владеешь своим телом. Признаюсь — результат превзошёл мои самые смелые ожидания! Ну-ка, а вот так? — Он вдруг поднял руку, повернул её ладонью ко мне.

В ладони появилось нечто, более всего напоминающее шаровую молнию. Я действовал на рефлексах.

Уход в сторону — с линии огня. Обманный бросок вперед. Удар — кулаком по ладони, держащей молнию. В следующую секунду я взял Григория Михайловича в локтевой захват.

— Костя, прекрати! Ты с ума сошёл?! — рядом с нами оказалась Нина.

Тоже вскинула ладонь, та засветилась — я понял, что сейчас вспыхнет ещё одна молния.

— Всё в порядке, — прохрипел Григорий Михайлович, — успокойтесь, оба! Константин, отпусти меня.

Я, помедлив, разжал захват.

— Костя! Что ты творишь?! Как тебе не стыдно?! — Нина опустила руку. Она, кажется, едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Это моя вина, — потирая шею, проговорил Григорий Михайлович. — Не подумал, что Костя может воспринять мои действия, как агрессию.

— Я не привык воспринимать оружие, нацеленное на меня, по-другому, — буркнул я. — Не станете же вы утверждать, что шар, который держали в ладони — всего лишь местный аналог утюга? И вы намеревались погладить мне рубашку?

Григорий Михайлович улыбнулся.

— Ты, вероятно, удивишься, но… Пообещай, что больше не станешь на меня бросаться.

— Я не даю опрометчивых обещаний.

— Что ж, в таком случае, пообещаю я.

Григорий Михайлович подошёл ко мне. Прижал правую ладонь к сердцу и, глядя мне в глаза, серьёзно проговорил:

— Клянусь, что не намерен причинять тебе вред. Клянусь, что любые мои действия, сколь бы странными они тебе ни казались, нацелены прежде всего на то, чтобы помочь тебе адаптироваться. Властью, принадлежащей мне, как старшему рода, клянусь, что каждый из Барятинских будет предан тебе — отныне и до последнего вздоха. Слово дворянина.

Ладонь старика окружило сияние. Вспыхнуло — и погасло.

— Это наша родовая клятва, — сказал Григорий Михайлович.