Держи врага ближе

Просьбу держаться «подальше» я пропускаю мимо ушей.

Топор продолжает свою работу.

Я решаю немного разрядить обстановку и бодро подаю голос, прерываю затянувшееся на добрых десять минут молчание:

- Когда ты вчера ушел? Я тебя не видела. Представляешь, во время игры Хейз завязал мне глаза, но я ускользнула, а на балко…

Эйдж резко поворачивается – не так, оборачиваясь через плечо, как до этого, а всем корпусом – и едва ли не продырявливает меня своим взглядом.

Он замахивается топором и вонзает его в ссохшееся полено так, что оно трескается, но удар выдерживает, беря лезвие орудия в ловушку. Главный герой разжимает побелевшие пальцы и отпускает рукоять, хмуро возвышаясь надо мной и буравя нечитаемым взглядом.

Задаюсь вопросом в очередной раз: что я сделала не так? Кусаю губы, лицо главного героя становится еще мрачнее.

Неужто он злится, что я притащила его в компанию парней, которые его потом благополучно споили? Но, слушайте, пить Эйджа никто насилу не заставлял!

- Эш? – осторожно зову я.

Парень качает головой и шумно выдыхает, вытирая рукавом выступивший пот с лица.

Поднимаюсь на ноги, подхожу и резко вырываю застрявший в куске дерева топор, взвешиваю его в руке и улыбаюсь.

- Легче, чем я помню…В нашем родовом поместье был рояль. Стоял в гостиной на самом видном месте. Идеальное теплое звучание с большим тональным диапазоном, стабильная дека с повышенной упругостью, палитра тембров, изысканное лаковое покрытие, древесина из редкого клена. Удивительный инструмент…Когда девятилетняя я раз за разом поднимала топор, уничтожая его собственными руками, он издавал звуки, похожие на рев умирающего зверя.

Облизываю губы и смотрю вперед, не видя перед собой ничего. Никогда не забуду, как выли, угнетая слух, разбивающиеся клавиши.

Я плакала тихо и глотала слезы, для тогдашней маленькой меня топор был чем-то невероятно тяжелым, он оказался даже тяжелее тренировочного меча, но упрямо замахивалась снова, и снова, и снова.

Дедушкина болезнь усугублялась. Стало ясно, что ему осталось совсем немного времени.

Наверняка он знал. Наверняка из-за этого дарргова недуга он и начал меня тренировать, учить как обращаться с мечом не давал поблажек, даже когда я говорила, что ненавижу, возмущалась и умоляла его. Уже тогда он понимал, что, если оставит бессильную меня в распоряжении отца, ничего хорошего меня в жизни не ждет.

Я никогда не задумывалась о причинах его поступков до этого утра, когда за завтраком такого сильного и грозного дедулю не подкосил удар, а приехавший из города лекарь после осмотра не сказал, что нам нужно готовится к худшему.

В то мгновение я словно прозрела: «А, понятно, больше некому меня будет защищать».