Держи врага ближе

- Если знаешь, что в итоге будет больно, может, перестанешь вести себя столь безрассудно?

- А что оставалось? Думаешь, мне очень хотелось огрести? Кто ж знал, что этот дарргов подонок недо-патрульный совсем лишен человечности? А ведь Джонни еще мелкий, притом симпатичный. Он мог бы в придачу к немоте еще и ослепнуть. Или потерять глаз. Или получить шрам поперек лица на всю жизнь, в худшем случае вовсе лишился бы жизни…- втягиваю рвано воздух, когда кончаются аргументы, и перевожу дух. Кровь отлила от лица, но я, страшась предстать слабачкой, продолжаю храбрится.

Эштон ведет меня обратно по улице, по которой мы шли, вероятно, назад в академию, где раной займется лекарь, в этом квартале лечебницы или другого варианта получить помощь нет.

- Но теперь шрам на всю жизнь будет у тебя.

Кусаю губы, и, когда очередная вспышка боли немного затихает, возражаю:

- Но не на лице. Это разные вещи. И я же рыцарь, одним больше, одним меньше, работа такая.

В другой ситуации я бы посмеялась. Но сейчас просто качаю головой, продолжая волочить ноги, сильнее наваливаясь на Эйджа, который практически тащит на себе мое бренное тело.

- Ну, без пары месяцев рыцарь, подумаешь! Тем более, пусть и шрам, но ведь он значит, что я защитила невиновного человека. И этот человек наверняка запомнит меня на всю свою жизнь. Он до конца своих дней не сможет меня забыть. А это, так подумать, стоит того…Ай!

Эштон дергает плечом, на которое я упираюсь, из-за этого я теряю равновесие и в ране раздается эхом вспышка боли.

Сжатые в ниточку губы брюнета подтверждают догадку.

Мы уже на крыльце здания альма-матер. Пара петляний по длинному коридору, и место назначения достигнуто.

- Героиней, значит, решила заделаться?

- Чего ты так злишься?! – недоумеваю я.

Тон голоса Эйджа холоднее обычного, он не показывает видимого раздражения, но время, которое мы провели вместе, меня не подводит: определить, что парень в не лучшем расположении духа не составляет большого труда.

Проходит несколько минут, никто из нас голоса не подает.

Кошу глаза в сторону, щурясь от текущего со лба по лицу холодного пота.

Да что не так?! Не он же поранился, так чего так бесится? Я вот не бешусь. Ну, без вины огребла, но жива же. И органы никакие не задеты, калекой не останусь. А месть - блюдо, которое подается остывшим.

Эйдж одной рукой открывает дверь лазарета, где нас круглыми от удивления глазами встречает лекарь по имени Барт.

Меня усаживают на кушетку, ножницами разрезают одежду, чтобы лишний раз не двигала руками и не бередила рану, ткань местами пропиталась запекшейся кровью и прилипла, то еще удовольствие, когда ее сдирают с кожи.

Сижу голой спиной к Барту и Эштону, если он не ушел, что под вопросом, глаза у меня на затылке нет, прижимаю к груди остатки того, что было рубашкой.