Ближе, бандерлоги!

 — Я и забыл, когда в последний раз влюблялся по-настоящему…

«А ведь действительно забыл, подумал он не без некоторой грусти. Подруг хватало, порой не мимолетных, вот и Полина сейчас есть, и ясно уже, что это надолго, — а вот настоящей любви и близко нет…»

— Пожалуй, не врешь, — сказала Беатрис. — У тебя на лицо набежала этакая легкая печаль…

Мазур спохватился: так недолго и из роли выпасть. Постарался придать себе ухарский вид и потянулся к девушке:

— Так когда?

Она деликатно, но решительно отвела его руку:

— Могу сказать одно — непременно. А вот когда… Когда буду свободна от всех дел. Это у тебя, Пит мельком говорил, пара-тройка дней ничем не заняты, а у меня вовсю бурлит рабочая неделя без точно установленного рабочего дня… Сейчас отвезу тебя в отель и снова кинусь в гущу большой политики… точнее того, что здесь именуется большой политикой.

Отъезжая от тротуара, она вновь бросила в зеркальце знакомый уже, быстрый и цепкий взгляд. Ребуса никакого не было: еще по дороге в ателье Мазур заметил неотвязный серый «москвич», а вот ребят Лаврика высмотреть никак не мог — если они и на сей раз висели на хвосте у «хвоста», держались где-то в отдалении…

…Лаврик быстро прохаживался по гостиной, зло поджимая губы, постукивая себя кулаком по ладони. Наконец остановился перед сидящим в кресле Мазуром, сказал сердито:

— Говорили же им умные люди, чтобы отправили семьи в Россию… Они — хорошие ребята, но чересчур уж самонадеянные, считали, что тронуть их не посмеют. Посмели вот… Конечно, тут не просто мелкая пакость, а явная провокация: когда они получат кассету, могут сгоряча натворить дел, что-нибудь разнести, как было с таможнями, морды побить. А наш «социолог» наверняка такой вариант предвидел и приготовил шумный скандал с участием прессы и господ парламентариев. Они давненько уже добиваются, чтобы ОМОН отсюда вывели — порой он «нациков» чувствительно беспокоит…

— А тебе не кажется, что нужно что-то делать? — спросил Мазур…

— Освобождать пленницу?

— Вот именно. Ее ж еще пару дней будут там насиловать, а это все же не случайная жертва — жена нашего офицера…

Лаврик сказал жестко:

— Сам должен понимать: для меня во главе утла стоит успешность операции. Да и для тебя тоже. Все прочее — лирика и эмоции. В конце концов, никого не собираются убивать или резать на куски.

— Значит, не будешь ничего предпринимать?

— Ну почему, — задумчиво сказал Лаврик. — Нельзя в такой ситуации вовсе ничего не предпринимать. Потому что некоторые вещи спускать никому нельзя. — Он смотрел без улыбки, все так же жестко. — И еще потому, что есть зыбкий шанс на этом деле супостатов чуток прижать… хотя я и плохо верю в такую возможность.

— Почему? — спросил Мазур.