Блестящая партия

Генри, я настаиваю на том, чтобы вы танцевали со мной шотландский рил, когда начнутся танцы.

Она заметила брата, разговаривающего с модно одетым мужчиной, который имел вид надменного превосходства, и поздоровалась:

— Здравствуй, Джордж. А ты обещай, что будешь танцевать со мной первый страспей.[2]

— С удовольствием, милочка, — ответил лорд Хантли.

Френсис Расселл посмотрел на изящную девушку, черные блестящие локоны которой были уложены короной и украшены бутонами роз. На ней было элегантное белое платье в стиле ампир, открывавшее пышную безупречную грудь. Его надменное равнодушие мгновенно исчезло.

— Хантли, я требую, чтобы вы представили меня этой красивой юной богине, которую храните для себя.

— Это моя сестра, и она совершенно недосягаема для вас, Бедфорд. Она еще даже не выезжает.

Джорджина послала герцогу Бедфорду дерзкую улыбку:

— Когда начну выезжать, я с удовольствием познакомлюсь с вами, милорд.

Столы в двух комнатах, отведенных для ужина, были уставлены всеми деликатесами, известными в модном обществе, равно как и более плотными блюдами, которые должны были прийтись по вкусу мужчинам со здоровым аппетитом, а также принцам из королевской семьи, ведь те каждый день предавались смертному греху чревоугодия.

Одетые в ливреи слуги герцогини Гордон разносили шампанское и ее прославленный пунш из виски, и в результате к тому времени, когда заиграли музыканты, гости утратили все сдерживающие начала.

Спустя пару часов изящные контрдансы и котильоны уступили место более живым деревенским танцам, и в переполненном бальном зале зазвенел радостный смех людей, которые начали веселиться по-настоящему.

В полночь новобрачные разрезали свадебный торт и начались тосты с пожеланиями счастья и плодовитости.

Празднество кончилось к шести часам утра. Сестры Гордон стояли, сплетя руки с матерью, и прощались с уставшими до предела гостями.

Джорджина видела, что принц Уэльский подозрительно покачивается, спускаясь по ступеням, и шепнула матери:

— Ручаюсь, что он выпил на один глоток больше, чем следует, и это его доконало!

Глава 2

Ресницы Джорджины затрепетали, глаза открылись. Что это было? Она услышала треск, а потом громкие голоса. Черт побери — они опять за свое! Она поняла, что родители устроили очередную ссору, и сердце у нее упало. Они оба были слишком вспыльчивы, и ни Джейн, ни Александру Гордон даже в голову не приходило, что их могут услышать либо члены семьи, либо слуги.

— Ни одним пенни больше! — Низкий голос герцога грохотал как гром. — Нет, больше ни единого медного фартинга!

— Ах ты, тупоголовая свинья! Интересно, как можно жить на те гроши, которые ты мне даешь каждый год?

Герцогиня была нетрезва и готова к бою.

— Гроши?! — взревел Александр.