Благородство и страсть

– Тогда в чем дело? – Он продолжал сжимать край стола так, как будто это был обломок корабля, потерпевшего крушение в океане, а он сам – пытающийся выжить моряк.

Ее дрожащие пальцы теребили край рубашки.

– Все неправильно. Я не должна была приходить сюда. Прости.

Он ничего не мог поделать. Его жалость к ней оказалась сильнее чувства самосохранения. Мэтью решительно подошел к дивану и сел рядом.

– Грейс, откройся мне.

Стараясь держать свои эмоции под контролем, он взял ее руку в свои ладони и тихонько сжал. Ему хотелось дать ей понять, что он справился со своими животными инстинктами, что ей ничто уже не угрожает. Но его пальцы предательски дрожали, и, кажется, Грейс заметила это. Не могла не заметить.

– Скажи мне, – повторил он тихо.

Ее ладонь сжала его руку – так она хотела сказать, что доверяет ему. Ее лицо сделалось еще бледнее.

– Твой дядя сказал, что если не… соблазню тебя, то в субботу я умру…

Господи, как же он сразу не догадался? На ее лбу выступили капельки пота, а в желудке повис неприятный холодный ком.

– Но прежде… до того как убьет меня, он отдаст меня Монксу и Файли.

– Господи, разрази меня гром… – потрясенно пробормотал маркиз и сильнее сжал ее руку.

– Я предала тебя самым бессовестным образом. – Ее снова душил стыд. Каждую ночь она страдала от унижения, стыда и страха, и вот теперь Мэтью стал свидетелем всего того, что с ней происходило. Как он мог быть сейчас с ней так добр и нежен? Она встала с дивана и направилась к двери. Ей хотелось поскорее скрыться в темноте своей комнаты, где она могла остаться наедине со своей болью и стыдом.

Мэтью решительно поднялся с дивана и схватил Грейс за руку.

– И что ты теперь собираешься делать? Что теперь будет?

Она заглянула ему в глаза, ожидая найти там отвращение, презрение или что-то в этом роде, но в его взгляде ощущалось лишь сочувствие к ней и злость на своего дядю, с такой легкостью манипулирующего человеческими жизнями.

– Я не знаю, – прошептала Грейс, хотя на самом деле очень хорошо знала, что ее ждало в ближайшую субботу.

В это самое мгновение Грейс приняла очень важное для себя решение. Она не позволит Монксу и Файли прикоснуться к ней. Она убьет себя сама. Если смерти избежать невозможно, то она избежит хотя бы издевательств над собой. После сегодняшнего фиаско она больше никогда не будет пытаться соблазнять маркиза.

Ее смерть все яснее вырисовывалась перед ней, превращалась в неизбежность. Она не потянет с собой и лорда Шина, она не станет причиной его новых страданий.

– Тебе следовало сразу сказать мне об этом, – мягко упрекнул он ее.

– И что бы ты тогда сделал? Ты мог бы только посочувствовать мне и сказать, что никакой надежды нет.

– Мы могли бы обмануть моего дядю.