Академия благородных. Чаровница

 — Я прислушалась к себе — так и есть, полное отсутствие поля.

— Ас чего ты решил, что это помешает зачарованному предмету? Артефакты ведь действуют.

— Хм… Ну да. Не подумал, — мне показалось, он даже смутился.

— А еще староста, эх! — подначила я.

— Не испытывай мое терпение, женщина! — насмешливо возмутился он, но тут же ойкнул и преувеличенно скривился от боли, когда я чуть вывернула его запястье, не размыкая рук в танце.

— Ты мое тоже, Хармс. Я же делать больно не только клинками умею.

Нет, я, конечно, не люблю драться и не умею, но кое-какие приемы мне показывали и тренер, и маменька. Она в особенности упирала на то, как незаметно для большинства поставить на место наглого кавалера. Кто знал, что так скоро пригодится?

— Верю, только не обижай меня, я хороший!

Еще и ухмыляется, гад.

— Тогда будь добр, хороший, не стискивай меня так сильно. А то я, когда не могу дышать, становлюсь нервной, поломаю еще с испугу что-нибудь в жизни нужное.

— Фурия! Чисто фурия!

— Я похожа на злобное, неадекватное, визжащее существо? Ну спасибо тебе, дорогой староста. Только у меня теперь сомнения, как ты будешь работать следователем с такой-то наблюдательностью?

— Был не прав, исправлюсь.

— Тебе много исправлять придется, — со смехом сказала я под последний аккорд музыки.

Честно говоря, я думала, что он меня сейчас доведет до того места, где взял, или я сама дойду, но все случилось иначе.

Хармс резко притянул меня к себе и впился в губы грубым поцелуем. В попытке возмущенно пискнуть, я приоткрыла рот, чем этот наглец и воспользовался, углубляя поцелуй…

В голове моей проносились вопросы, ответы на них, возмущение, злость и все остальные не слишком приятные эмоции, ни во что конкретное так и не сформировавшиеся. Калейдоскоп затягивался, уже стало не хватать воздуха, поскольку парень явно пытался добиться от меня отклика.

А вот фигушки. Он хоть понимает, как сейчас меня подставляет?

Наконец он оставил мои горящие губы в покое, ослабил хватку на талии и даже чуть отступил, буквально на полшага. Под моим взглядом его задорная улыбка сначала поугасла, а потом увяла окончательно.

Я же раздумывала: если я сейчас ему со всей силы врежу, это будет слишком или нет? Если уроню его авторитет при всех, а зал сейчас был абсолютно тих — все смотрели на нас, — то мне не поздоровится. Но руки прямо чесались.

Впрочем, я была бы не я, если бы не смогла смирить первый порыв.

Оглядела его с ног до головы, фыркнула, резко крутанулась на месте, сбрасывая его руки, и почти печатным шагом отправилась к столику с вином. Сейчас главное — не бежать и оставаться спокойной. Уйти — значит признать за собой вину или стыд. А это поражение, которого я допустить не могу.