Благие намерения. Мой убийца

По словам Алана, это не предел; вот если бы он не забыл попросить мускатный орех… С трудом верилось, что могло быть лучше. Возможно, аппетит разыгрался не на шутку, потому что с едой пришлось подождать, ведь Алан не мог начать готовить до моего возвращения.

В тот вечер ужинали мы вскоре после обеда, поэтому еда показалась тяжеловатой. И немудрено: куриный бульон, филе палтуса с необычной подливой, которую Алан назвал «равигот» и которая мне совершенно не понравилась, говядина, оставшаяся с прошлого вечера (такой вот порыв экономии, хотя Алан выправил вкус, добавив все сорта дорогущих овощей, в частности замороженные конские бобы), и грибы, поданные на гренках. В обычном состоянии после такого я бы глаз не сомкнул, но усталость из-за бессонной ночи четверга сделала свое дело.

Воскресенье шло своим чередом, начавшись с превосходных жареных почек с острой подливкой и закончившись жареной кефалью, запеченной телятиной, шоколадным безе и закуской, основным ингредиентом которой стало фуа-гра. Какое счастье, что мы строили планы, дабы завершить этот чрезмерно затратный и трудно перевариваемый период. Точнее, планы строил я, так как Алан участвовал по минимуму."

"В те дни он, без сомнения, выжил исключительно благодаря моей доброй воле. Во-первых, если бы я не оказался рядом, его бы арестовали и повесили. А во-вторых… К ночи субботы он думал только так, как говорил ему я. Приятно, хотя ответственность на мне лежала колоссальная и трудно было сосредоточиться: Алан постоянно находился рядом и с удовольствием трепался без умолку на разнообразные темы.

Он с самого начала надеялся, что я вывезу его из страны. Быстро вскрывшаяся смерть Бейнса лишила нас времени на обдумывание – куда и каким образом, – и он всего лишь стал на меня надеяться еще больше.

Насколько я мог судить, возможности вырисовывались следующие. Во-первых, оставался слабый, призрачный шанс дать ему объявиться с историей про потерю памяти, которая так удачно к нему вернулась, едва он сошел с поезда где-нибудь, к примеру, в Бирмингеме. Он мог заявить, что ничего не помнит с того момента, как в четверг днем сел писать мне письмо. И пусть уж полиция доказывает, что сможет. Однако слишком велика вероятность того, что полиция сможет доказать очень многое. А узнаем мы это только на следствии. Но даже если считать, что они ничего не докажут, потеря памяти в качестве оправдания выглядит как-то неубедительно. И обязательно возникнет вопрос, почему такого подозрительного человека никто не заметил.

Вторая идея: пока все не уляжется, Алану следует переждать у меня. И это единственное, что за долгое время предложил Ренвик. Впрочем, меня сия идея нисколько не вдохновляла.