Black u0026 Red

Но Деметриос и не думал отступать:

– Вас пугает сам мой вопрос?

– Меня ничего не пугает, но я не желаю, слышите, не жела…

– Вы не желаете говорить о том, что вам нравилось оружие, вы хотели иметь пистолет, будучи ребенком? Вы боитесь говорить об этом даже сейчас, став взрослым? Почему?

– Оставьте меня в покое!

– Страх надо вытащить из себя. Выдавить наружу, как гной. Страх – это язва, что мешает вам жить, толкает вас на странные поступки, шокирующие, пугающие окружающих. Вы же не хотите быть пугалом? Не хотите прослыть неадекватным, неуравновешенным? Тогда приложите усилия, боритесь за свое «я», не закрывайтесь, как устрица в раковину. Загляните своему страху в лицо, вытащите его клещами наружу. И, возможно, из детского мифа он превратится в некую реальность, которую можно будет попробовать на вкус и на цвет, обсудить, потрогать руками, а потом уничтожить. Уничтожить навсегда, так, чтобы ЭТО никогда к вам уже не возвратилось. Я говорю это вам, Владимир. Но это касается всех, каждого из вас в равной степени.

Жуковский отвернулся. Но в его молчании – и Деметриос это чувствовал – не было растерянности, была лишь злость. Одна только злость.

– Вы вот вспомнили, как брат ваш старший за вас заступался, дрался с мальчишками, – сказал Ермаков. – А я из своего детства вспомнил другое. Я всегда был один. И за меня некому было заступиться. И это меня страшило больше всего: что я один и что со мной можно сделать все, что угодно."

"Совместный сеанс порой давал быстрые и впечатляющие результаты, но бывало, что и не давал ничего положительного и важного. Видимо, в этом конкретном случае как раз все и обстояло именно так. Как профессионал, Игорь Деметриос к этому был готов. Но разочарование и досада душили его.

Правда, ничего такого он ИМ, естественно, не показал. Это было недопустимо. Напротив, сообщил, что доволен, что вот теперь они познакомились, пообщались и можно в будущем это общение продолжить. Назначил дату и время нового сеанса – в воскресенье.

Его секретарша Ираида Викторовна в этот вечер задержалась в офисе, но Деметриос, не беспокоя ее, вышел проводить своих пациентов на улицу лично.

Уже давно стемнело, горели фонари, сияла реклама. На фоне освещенной витрины кофейни Деметриос заметил одинокую фигурку. Ба, девица, что при-ехала вместе с Гаем, она все еще тут торчит! Может, и Ермакова тоже сторожит симпатичный товарищ из милиции? Но Кати Петровской Деметриос не увидел. Зато увидел жену Владимира Жуковского Оксану, с которой успел познакомиться еще до своего отъезда в Лондон. Как и жену Гая Елену Константиновну, он приглашал ее к себе, расспрашивая о супруге – своем пациенте.

Оксана в изящном летнем красном пальто, белых брюках и кокетливой алой шляпке стояла возле «Фольксвагена» Жуковского. Теребила сумку.