Black u0026 Red

Пока не сдался… Они делали это со мной по очереди… Сопели, ржали, а я давился, не мог даже выплюнуть… А на следующий день они подкараулили меня в душе и опять… Включали горячую воду в кране, кипяток, и держали меня, пока я не… Там, в душевой, они изнасиловали меня, и я… я об этом никому не сказал. Мать приезжала повидаться на выходные, я и ей не сказал… не признался.

– Почему?"

"Ермаков молчал, взгляд его был пуст.

– Почему?

– Я не знаю… мне это понравилось… не сразу, потом, это же было еще много раз, продолжалось. И я уже не сопротивлялся, и они не грозили, что утопят меня. А затем у меня болела задница и спина болела, а врач лагеря решил, что я застудил почки, перекупался, и меня отправили домой… Потом я часто думал об этом… было стыдно, но я хотел… Было стыдно, страшно, но я хотел…

– Хотите до сих пор?

– Я мужчина.

– Вы красивый мужчина. Вы знаете, что вы очень привлекательны?

– Я лучше умру.

Деметриос встал, подошел к нему. Он мог торжествовать: сеанс гипноза удался. Но вместо торжества были лишь жалость и сострадание. А тот прежний жгучий профессиональный интерес пропал.

– Это было и прошло, – сказал он. – Прошло. Вы слышите?

– Это было со мной.

– Это было со многими до вас. И это прошло, – повторил Деметриос. – Кончилось. И в этом нет никакого позора. Вы сейчас проснетесь.

– Да.

– Вы проснетесь на счет «тринадцать». Я начинаю считать: раз… два…

Когда он произнес «тринадцать», Ермаков глубоко вздохнул. Пошевелился.

– Ну вот и все. Запомните, в этом нет никакого позора, – повторил Деметриос.

– В чем?

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально. – Ермаков огляделся. – А что? Что было-то? Я уснул?

– Вы уснули и разговаривали во сне. У меня такое правило, пациенты должны знать, что было с ними в процессе гипнотического сеанса. – Деметриос вытащил из ящика диктофон, перемотал, однако, не всю пленку. – Вот послушайте. Только спокойно. Бояться больше нечего, нарыв лопнул. Вы слушайте, а потом мы с вами обсудим это. Я пока кофе сварю покрепче, чаем зеленым тут не обойдешься.

Он закрыл дверь кабинета, оставляя Ермакова наедине с записью. Когда кофе сварился, он положил в одну из чашек маленькую голубую таблетку – из такой же упаковки, которую до этого дал Оксане для Владимира Жуковского.

Глава 23

31.08. – вид на Кремль

Катя была вызвана в управление по тревоге поздно вечером в субботу, как и все члены следственно-оперативной группы. Перестрелка в центре Москвы на Пятницкой улице и бешеная гонка по набережным – подобного не было давно.

– Такой наглости с девяностых не припомню. Таких фортелей, таких кренделей, – полковник Гущин был в бешенстве.

Гроза бушевала. И в прямом, и в переносном смысле. В ночном небе полыхали молнии, гремели раскаты грома.