Сыскное бюро Ерожина

– Не поверишь, я за этой телкой третий год хожу. И вот добил. Согласилась. – Доверительно сообщил Фирсов, прожевывая шпротный бутерброд.

– Что она замужем была? Или без мужика три года обходилась? – Поинтересовался Михеев.

– Был у нее один. Старый козел с нашей базы. Шлепнули его недавно. Вот она и решилась. – Мрачно ответил Клим.

– Мне ваш механик говорил что-то, про своего друга. Говорил, застрелили. Не этот ли? – Михеев с удовольствием развивал интересующую его тему. Второй стакан начал понемногу развязывать язык Фирсову. Но настроение его, при этом, портилось:

– Он самый. Козел. Вся база вокруг него на цыпочках, а для меня, он падлой живым был, и падлой, когда подох остался. – Фирсов помолчал, налил себе пол стакана и молча выпил один. Михеев понял, что его напарник покойника не слишком жалует. «А не его ли это рук дело»? – Подумал Глеб об убийце Кирилла Понтелеева. «Шлепнул из ревности».

– Девчонка хоть красивая?

– Наташка? Картинка. Наша деспетчерица, ты ее сам скоро увидишь. Придем с рейса у нее лист подписывать. – Ответил конопатый жених, и голос у него потеплел.

– А этот, которого шлепнули, очень старый был? – Не отпускал темы Глеб.

– Шестьдесят три козлу стукнуло, а ему все молоденьких подавай. Ему бы на пенсии внуков качать, а он девок трахал, как пацан. – Снова помрачнел Фирсов.

– Кто же его шлепнул? Уж не ты ли из ревности? – Решил сыграть под пьяного дурачка Михеев.

– Ты чего парень? – Вздрогнул Клим и Глеб заметил, что его красное конопатое лицо белеет.

– Да я в шутку. Шуток не понимаешь? – Заплетающемся языком, вопрошал Глеб, прекрасно имитируя состояние пьяного кретинизма.

– Шуточки у тебя, боцман, дурацкие. – Ответил Клим, и неожиданно захохотал. Хохотал долго, захлебываясь. Потом затих и обхватил голову руками.

– Если по совести, моряк. – Михеев отметил, что Клим уже нашел для него прозвище: – Я об этом часто думал. Не веришь, сукой буду, матерью, отцом, чем хочешь, клянусь. Думал шлепнуть, или отпиздить так, чтобы он в больнице подох.

– Не прав ты старика бить. – Покачал головой Михеев.

– Да ты его не знал. Он двоих пацанов раскидать мог. Хоть старый, а бык еще тот. Он себя и летом и зимой ледяной водой каждый день окатывал. За баранкой двадцать пять часов выдерживал. И сна ни в одном глазу. Поэтому, моряк, я его хотел на равных уделать.

– И ни разу не попробовал? – Подначивал Михеев."

"– Разок было. Я возле него часто крутился. К дому его подъезжал, их с Наташкой караулил. Однажды они вышли вдвоем, она веселая, он идет, ее облизывает. Я в машине сидел. Они на дорогу вышли, я завел и на газ. Наташка оглянулась, я по тормозам. Он, козел, даже не посмотрел, а Наташенька побледнела, как листик бумаги стала. Я ее глаза серые до сих пор помню. Больше не пробовал.