Сыскное бюро Ерожина

А марка «бюик», цвет черный, примерно девяносто седьмого года выпуска. Очень дорогая американская машина. – Сказал юный бригадир и выразительно посмотрел на часы. Ерожин намек понял, пожал молодому строителю руку и, пожелав всей бригаде денег, здоровья и хороших вестей с Родины, уселся в свой «сааб».

В Москву подполковник придавил. Он знал, где на Рублевке посты и только там снижал скорость. До кольцевой он домчал за двенадцать минут. Отзвонив по дороге в офис и узнав у Грыжина, что пока Глеб не проявился, Ерожин покатил на Петровку. Никиту Васильевича Боброва он застал в коридоре, шагающим в столовую:

– Можно мне с тобой? Я сегодня даже не завтракал. Только кофе утром наглотался. – Пожаловался он полковнику.

– Пошли. Терпеть не могу насыщаться в одиночку. Что-то в этом есть постыдное. Обрадовался Никита Васильевич компаньону: – А почему тебя дома не кормят? Или хорошенькая молодая жена хозяйством заниматься не желает?

– Надя гостит у родни на Волге. Живу бобылем. А себе готовить, ты же понимаешь…

Бобров понимал…

– Мне нужна твоя помощь. – Заявил Ерожин, когда они умяли и суп и котлеты.

– Я думал, что-нибудь новенькое, а ты поешь одну песню. – Усмехнулся полковник.

– Песню я пою одну, но мотив разный. Похоже, я подобрался к тому, кто уморил академика Валерия Андреевича Понтелеева…

– Это что-то новенькое. – Удивился Бобров: – По заключению нашего медицинского эксперта и красногорского врача скорой помощи, академик умер своей смертью.

– Умер он, может, и своей, но помогли ему сильно. – Усмехнулся Ерожин.

* * *"

"Татьяна Петровна не спала ночь. Она пыталась уснуть, но глаза не закрывались, и сердце билось как после трех чашек крепкого кофе. Голикова не знала как ей поступить? С одной стороны, женщине очень хотелось изменить свою жизнь к лучшему. Кому не хочется получить десять тысяч долларов за небольшую дополнительную работу по уходу за вполне бодрым стариком. Это для женщины даже интересно. Увидеть знаменитого профессора, бывать у него в квартире, прикасаться к прекрасным дорогим вещам для Голиковой могло стать скорее развлечением, чем трудом. Но она всю жизнь привыкла делать понятные и простые вещи. Да и к нужде она привыкла. Татьяна Петровна видела несчастных старушек возле метро, стоящих с жалобными табличками вроде «помогите на хлеб» и, вздыхая, радовалась, что с голоду не умирает. Радовалась, что у нее приличная квартирка с теплом и светом, и каждый месяц, пусть не большая, но стабильная выплата пенсионных денег. Она не считала себя нищей, потому, что на этом свете все относительно, и она видела, что многие живут хуже. До прихода в ее судьбу молодой красавицы Норы, если ей и становилось иногда тоскливо, то было все просто и понятно. А теперь она мучилась сомнениями и не могла уснуть.