Батя, Батюшко и Бэмби

* * *Она очень боялась забеременеть, поэтому презервативы имелись всегда. И не только презервативы. У Оли была спираль. Чтобы уже наверняка. Чтобы не повторилось того, что случилось в юности. Нет, она ни разу не пожалела, что тогда не сделала аборт. Она не могла представить своей жизни без сына. К тому же, как теперь Оля понимала, даже рожденный в браке ребенок — не залог того, что через некоторое время ты не станешь матерью-одиночкой. Статистика разводов ясно это демонстрирует. И дальше — та же самая роль мамы-которая-может-все. В общем, все сложилось как сложилось. Никита стал главным человеком в ее жизни. До появления отца — точно. А сейчас, когда были еще Изольда и отец, она чувствовала, что наконец-то обрела семью. Свою настоящую семью. И очень дорожила ею. И очень ее берегла.

Сближение с отцом произошло и быстро, и медленно одновременно. Просто по каким-то рассуждениям, разговорам, неловким жестам, теплым взглядам Оля почувствовала: вот он, ее родной папа. Не тот, кто себя так называет, а тот, кто действительно не забывал, любил все эти годы и помнил. Просто так сложилось. И Оля сдалась, и простила, и впустила его в свою жизнь. Увидела, прочувствовала в этом немолодом мужчине близкого человека. Наконец нашла того, к кому можно прикоснуться душой. С матерью так не получалось никогда.

И теперь Оля была ответственна за троих: сына, отца и Изольду. Беременеть нельзя никак. Потому что на аборт она снова не решится. А двоих детей не потянет.

И хотя умом понимала, что с такой двойной защитой все точно будет в порядке, приходу месячных обрадовалась и выдохнула. И немного огорчилась. Ведь пятница скоро, а свидания не будет.

Оля стала привыкать к пятницам. Пятницы стали незаметно меняться. Те же самые два часа. Но она уже не была так тороплива, нетерпелива. И с каждой новой пятницей начинала ощущать себя… желаннее, интереснее в глазах мужчины. Это было совершенно новое и неизведанное чувство.

Не просто взять в руки одежду после секса и засобираться домой под привычное:

— Все было отлично. Уже уходишь?

— Мне пора.

— Ну созвонимся.

Так у нее складывалось со всеми.

А теперь:

— Пока ты была в душе, я заварил чай.

И Оля, быстро глянув на часы, соглашалась на чай. И на прилагающийся к нему необременительный разговор, сдобренный юмором.

А потом послушно подставляла губы под прощальный поцелуй — легкий, нежный, именно прощальный. Он ей очень нравился — оставлял привкус чудесно проведенного времени.

Изольда, кажется, начала догадываться о том, что у Оли появился мужчина. Она ничем не выдавала своего любопытства, но по каким-то едва заметным жестам, задумчивым взглядам Оля чувствовала: Изольда знает. И была благодарна соседке за молчание и такт.