(Не)строго бизнес

А всё потому, что вместо Адриана…

Меня встречает роскошная блондинка с тонкой сигареткой в руке.

Эпитет «сучка» напрашивается на язык, как только я понимаю, что на плечи этой дряни накинута белая шубка из натурального меха. Весь её образ светской львицы вызывает в моем желудке рвотный позыв, потому что подсознательно я уже сложила дважды два и понимаю, что она здесь забыла и кто она…

Это отвратительная, но красивая женщина. Немолодая, несмотря на то, что выглядит хорошо, и недальновидные мужчины наверняка дают ей не больше тридцати. Её возраст выдает лишь взгляд, хотя на лице нет ни единой глубокой морщинки. Про таких говорят – «дорогая, утонченная, рафинированная». Вылитая Шарлиз Терон из рекламы духов «Диор»!

Я не слепая и умею признать, что другая женщина чертовски красива.

Но я её ненавижу. Да у меня руки горят от желания сломать её длинные ногти, хотя я прекрасно понимаю, что стоит поберечь свои силы для Батлера.

Беглым взглядом окидываю эту «мамочку» с ног до головы и сразу определяю, что под шубкой у женщины явно ничего нет. Она абсолютно обнажена и находится в квартире моего мужчины, моего Адриана…черные чулки и туфли на высоком каблуке не в счет. Эта дрянь г-о-л-а-я. И довольная. Удовлетворенная.

– Ах, судя по выражению лица, ты Кристина, – поправляет себя блондинка, вновь вдохнув никотин. – Думала, что нам с Адри принесли ужин, – у меня чуть сердце не останавливается от её небрежных, но таких убийственных фраз. – Сама знаешь, если Адриан и готов сделать перерыв в секс-марафоне, то только на еду. Проходи, не стесняйся, детка, – обворожительно улыбается мне эта светловолосая стерва, и я естественно прохожу внутрь, для того, чтобы выяснить, какого черта здесь происходит, и кто такая «Кристина» за которую меня приняли, мать его.

Батлер, я убью тебя и сдеру кожу со всех гадюк из твоего гарема…

Моя злость и ярость мгновенно испаряется, как только я попадаю в обстановку минималистичного интерьера, мало чем отличающегося от квартиры Адриана в Москве.

На смену разрушительной злости приходит оглушительная боль. Парализующая, удушливая, сковывающая легкие стальными цепями.

Сердце заходится от критически опасных, смертельно быстрых ударов. Голова кружится, и на мгновение мне кажется, что все здание ходит ходуном, словно под Нью-Йорком зарождается десятибалльное землетрясение.

Я чувствую, как отчаянно и рвано дергается не только вена на моей шее, но и веки.

Мой затуманенный слезами взгляд падает на джинсы Адриана, небрежно оставленные возле кровати. Замечаю его ремень, рубашку, боксеры. Постельное белье на широкой кровати помято и подушки разбросаны.

На тумбочке – открытая пачка презервативов, от которой глаза начинает так нехило жечь, будто я нахожусь в квартире с повышенной радиацией.