За точкой невозврата. Полдень битвы

Этот самый Игорь Николаевич Додон, быть может, и неплохой человек, но идея, под флагом которой он выступает, выхолощена окончательно и бесповоротно, сам он ни рыба ни мясо, а потому народные массы не готовы доверить ему свою жизнь и смерть, и голосуют за него потому, что национал-либералы будут еще хуже. И положение у него даже хуже, чем у британской королевы, ибо ее никакой лондонский суд не в состоянии отстранить от исполнения церемониальных обязанностей.

– Да, дожились вы здесь, – ответил мне наш пламенный большевик, – то есть не вы лично, а весь ваш несчастный мир. Смотреть на это тошно.

– А вы смотрите, несмотря на тошноту, – сказал я, – потому что если там у себя вы опять недоработаете, то и ваш мир погрузится в такую же скверну. И не думайте, что если товарища Хрущева убрали, то уже ничего не будет. Еще ничего не предрешено. Если бы за этим человеком с партийным погонялом «Клоун» не стояли широкие круги секретарей обкомов, членов и кандидатов ЦК, то ему никогда бы не удалось совершить в стране троцкистский переворот. Именно так следует воспринимать двадцатый съезд, и не иначе. А всего-то три года прошло со смерти вождя и учителя, а никто на съезде не поднял свой голос в его защиту. Это вас, коммунистов, и сгубило. Ведь дело не в том, что товарищ Сталин был идеальный руководитель, которого нельзя критиковать. Совсем нет. Дело в том, что его не раскритиковали, а ошельмовали с согласия и по поручению вашего советско-партийного истеблишмента, уставшего штурмовать заоблачные вершины под руководством верховного главнокомандующего.

– Да, товарищ Погорелов, – сказал комиссар Бородухин, – а я-то в свое время надеялся, что к двадцать первому веку Советский Союз, как писал товарищ Маяковский в пьесе «Клоп», будет жить в коммунизме. Но получается, что в вашем мире одни лишь китайские коммунисты высоко держат над планетой знамя марксизма-ленинизма, а все остальные народы бросили его в грязь.

– В китайской избушке, по-тамошнему фанзе, были свои погремушки, – парировал я. – Партийные интриги и борьба фракций там были такие, что на их фоне бледнеет наш тридцать седьмой год. Рассорившись с Советским Союзом, тамошний вождь Мао решил ошельмовать, а частью и уничтожить всю китайскую интеллигенцию, ибо образование эти люди по большей части получали именно в наших советских университетах. А потом он помер, и все в Китае вернулось в генеральную марксистско-ленинскую колею, только с отставанием по фазе от СССР на тридцать или даже сорок лет. Я это так понимаю.