Битва президентов

Удар отсроченной смерти

1

Уединившись с Мышкевичем в кабинете, Мирослав Корчиньский в который уже раз просмотрел видеоролик, проливающий свет на тайну крушения польского «Ту-154». Обмениваясь короткими репликами, состоящими в основном из междометий и восклицаний, они смотрели, как безобидные внешне машины выдувают дым. Ветер разносил его по округе, придавая ему вид тумана. Еще более реалистичным и густым он делался от разбрасываемых вокруг дымовых шашек.

Люди, швыряющие шашки и управляющие генераторами тумана, были одеты по-военному, а их лица надежно укрывали матерчатые маски с прорезями для глаз и ртов. Когда в молочном тумане появилось размытое изображение самолета, злоумышленники одновременно подняли головы, проводили его взглядами и перекинулись фразами, не оставляющими сомнений в преступности их намерений.

Съемки велись из кустов, отчего в кадр то и дело попадали расплывчатые ветки и листья. Неизвестный оператор комментировал происходящее по ходу дела, но, разумеется, комментарии его были отрывочны и лишены какой-либо конкретики. Сколько Корчиньский ни прислушивался, сколько ни листал русско-польский словарь, разобрать ему удалось лишь четыре реплики:

«Вот они… кажется, их пятеро… меня не замечают… рассеивают дым»…

Ловя снижающийся самолет в кадр, оператор неожиданно выругался и побежал прочь, с хрустом ломая ветки. Потом изображение пропало.

– Как считаешь, его поймали? – осведомился Мышкевич, отрывая взгляд от монитора.

– Вряд ли, – ответил Корчиньский. – В противном случае у меня в руках никогда бы не оказалась эта видеозапись.

– Ею мог воспользоваться кто-то из спецслужб…

– Знаешь, Марек, плевать мне, кто снимал ролик и кто передал его Шахашвили. – Тут Корчиньский хотел добавить, что ему плевать также на потраченные двадцать миллионов, но у него язык не повернулся произнести такое. – Главное, что теперь у меня в руках несомненное доказательство злого умысла россиян. Фактически они убили моего брата под Смоленском. Вместе с десятками других поляков.

Мышкевич встал, заложил руки за спину и подошел к открытому окну, за которым открывался вид на узкую, зеленую варшавскую улицу. Было совершенно непонятно, чем пахнет сильнее – первым майским цветением или бензином и выхлопными газами. Втянув воздух ноздрями, Мышкевич зажмурился, постоял немного в напряженной позе и вдруг чихнул, да так оглушительно, что Корчиньский обмер в своем кресле.

– Будь здоров, Марек, – сказал он не слишком дружелюбным тоном.

– Спасибо, Мирек… – Мышкевич деликатно высморкался. – Это все весенние сквозняки. Закрыть окно?

– Нет, – ответил бледный, как поганка, Корчиньский.