Последняя битва

Помнишь, как с Казанью крест святой помог, из Москвы под стены басурманские привезенный? Там тоже чародеи османские напасти грозные на нас насылали, хляби небесные разверзли, дороги все затопили — ни пройти, ни проехать, пороха сухого не найти… А как крест доставили, молебны христианские сотворили, так и кончилась разом сила колдовства басурманского. Разошлись тучи черные, высушило солнце ясное дороги и просеки, и все воинство православное. От и ныне о них же я помыслил, об османах. Оченно они чародейство для дел своих поганых пользовать любят. Для защиты от волховства проклятущего во всех храмах русских от Рождества до Сретения монахи с иерархами всенощные стояли, за избавление от напасти сей молились. И, мыслю я, избавили землю русскую от сей беды. Ибо любима наша земля Господом превыше других, и отринуть наши молитвы он не мог…

Иоанн вздохнул, протянул руку. Андрей вложил в нее посох, царь поставил его между ног, сжал обеими ладонями, распрямился, выгибаясь назад. Князю даже показалось, что послышался хруст позвонков.

— Прости мя грешного… — простонал Иоанн, полуприкрыв глаза. — Но не о том, княже, речь. Земля русская наша ныне молитвами от чар спасена, иных же держав защитить я не могу, ибо веру истинную они отвергли. И чары злобные колдунов неведомых корежат их, ровно одержимых пред иконами. Безумие непостижимое рухнуло на головы соседей наших. Такое творят, будто смерти и мук страшных сами ищут. Свены, с коими со времен святого Александра Невского порубежных споров не случалось, вдруг из-за пустяковой стычки рыбаков, что за тюленями охотились, возжелали войну затеять, к землям ингерманландским сунулись да крепость Орешек неприступную захватить вознамерились. Знамо дело, биты были преизрядно, пощады тем же годом запросили, полон весь вернули до последнего ратника. Своих же, свенских, я им выкупать приказал. Все для казны прибыток, и боярам приятно. Всего три года тому мир они подписали безропотно, поклялись рубежи, святым Александром оговоренные, чтить и не тревожить, однако же ныне, слышал, с ляхами супротив меня снова сговариваются. Разве не безумцы?

Иоанн покачал было головой, но тут же поморщился от боли, чуть передохнул и продолжил:

— Многие века ратники свенские и нурманские верными рабами князей русских были, в дружинах служили, славы имени своему добывая. Ныне же нос воротят и ко мне не идут. На обиду свою ссылаются. А что за обида, коли за дело биты? Они же в земли наши ринулись, не я к ним стучался. В землях немецких тоже служилого люда собрать не вышло. Король ихний Максимилиан о прошлом годе умер, и ныне смута там какая-то затеялась, промеж собой резаться затеяли. Опять же османские лазутчики по землям тамошним шастают, тоже люд служилый на войну кличут и плату изрядную сулят.