Последняя битва

Всем переодеться — и спать.

По такому случаю князь разрешил корабельщикам и переодеться, и улечься на отдых в своей каюте, куда так и не смогли прорваться буйные волны. Семеро человек быстро надышали крохотную каморку так, что даже пришлось приоткрыть дверь, настолько показалось влажно и тепло.

Поутру же путники принялись подсчитывать убытки. Корпус потек. Да так лихо, что поутру вода плескалась выше колена и ее пришлось вычерпывать несколько часов. Затем корабельщики подтянули ломаную мачту, кое-как примотали верхнюю часть к торчащему из палубы пню. Перетянули ванты по новой высоте и наконец-то смогли поднять, а точнее — приподнять парус. Ветерок по морю тянулся слабый, почти неощутимый, но вода за бортом все же зажурчала, ушкуй начал слушаться руля.

— На юг, — махнул рукой князь Сакульский. — Если что, хоть на берег сможем выйти.

Однако вскоре — наверное, на следующий день, ибо в темноте полярной ночи определить это было сложно, — вскоре стало ясно, что дела не так уж плохи. Один человек при постоянном вычерпывании вполне успешно справлялся с сочащейся водой, огрызок мачты надежно удерживал парус, а слабый ветерок позволял успешно двигаться дальше к родной земле. Когда в свете звезд и небесных сполохов впереди стала различима полоска берега, Андрей приказал повернуть влево и идти вдоль нее, сам же долгими выходами сознания из тела пытался нащупать впереди хоть какое-нибудь жилье. Он был уверен, что селения здесь есть. Не может быть, чтобы на незамерзающем морском берегу не поселились русские рыбаки или китобои. Или хотя бы местные — а уж они и к русским деревням проводят. И в конце концов ему это удалось — не увидеть, а ощутить некой толикой своего сознания присутствие далеко впереди живых душ, людей и по этому ощущению вывести искалеченный ушкуй в глубокую длинную бухту, затерянную среди обледенелых каменных уступов и заснеженных гор.

— Свои, — облегченно кивнул Зверев. Ушкуй, не без труда опустив парус, медленно подкатился к самому дальнему причалу. Риус налег на кормовое весло, поворачивая судно, и оно мягко привалилось бортом к причалу.

От стоящих на возвышении домов к ним уже бежали люди.

— Здравы будьте, православные, — осенил себя крестом князь Сакульский, сразу и однозначно демонстрируя свою принадлежность к русскому миру. Остальные члены команды, скинув шапки, последовали его примеру. Подбежавшие тоже закрестились, но не так чинно и размашисто. Да и одеты были больше по-лапландски: глухие малицы до колен с отороченными песцом капюшонами и высокие меховые сапоги шерстью наружу, уходящие куда-то под подол. Однако заговорили они по-русски:

— Мир вам, добрые люди! Кто такие будете, откуда путь держите?

— Князь Андрей Сакульский имя мое и звание, — представился Зверев.