Бирюк

Коля ведь не знал, что смерть отца — это только представление? Он бы не поступил так со мной. Нет? Отец — легко. Он наверняка и на секунду о моих чувствах не подумал. Только о конечном результате этой своей операции. Мне бы и привыкнуть вроде бы. Но как? Как? Но Коля… он ведь не такой?

Не такой пока. Сейчас. А что потом? Страсти поутихнут, и для него мои чувства тоже перестанут иметь значение? Что меня ждет рядом с ним? Постепенное скатывание к отношениям моих родителей? Именно то, чего я боялась больше всего. То, от чего я бежала, то, из-за чего я выбрала в мужья себе Гошку?

Я мотнула головой, поражаясь формулировке в своей голове. Я выбрала Гошку в мужья. Не полюбила разве? Ведь еще совсем недавно я думала так и только так.

— Александра Ивановна, вы простудитесь! — пристал снова ко мне Мезенцев.

Оглянувшись, я поняла, что вышагиваю по улице, ведомая все нарастающим гневом. Отцовский помощник медленно ехал рядом с открытым окном в машине. В десяти метрах от него так же плелся в своей тачке Боев, болтая по сотовому. Мотнув головой, смахивая с волос снежинки, я сориентировалась. До нашей с Гошкой квартиры пять остановок на трамвае, что как раз удачно подъезжал. Заскочила в открытые двери. Ключей с собой у меня, конечно, не было, но мы всегда оставляли запасной комплект соседке. Что буду делать дома и как и что скажу мужу, по сути, бывшему, если встречу, я еще не знала. Все, что делала я сейчас, — просто двигалась куда-то по собственной воле, не таскаемая кем-то туда, куда считают необходимым другие. С самого момента похищения я не делала этого.

Но ключи мне оказались ни к чему. Дверь была не только не заперта, но и слегка приоткрыта. В квартире стоял стойкий неприятный запах и громко играла музыка. Морщась, я прошлась по гостиной, выключила музыкальный центр. И только тогда заметила Гошку, лежащего за диваном на полу. Боже! В испуге кинулась к нему, но тут споткнулась о коньячную бутылку. Чуть поодаль, рядом с самим бывшим мужем, валялась еще одна. Гошка всхрапнул, что-то забормотал и засопел вполне себе равномерно. Заросший, лохматый, в грязной измятой рубашке. Господи, я подумала, что ему плохо, а ему, наоборот, похоже, чересчур хорошо. Я же его и сильно выпившим никогда не видела, не то что в подобном состоянии. Что это с ним? Чувство вины заливает или отчаянно празднует свою победу? Мог он быть в сговоре с Дежневым? Вместе с ним устроить мое похищение без возврата.

Опустившись на колени, я всмотрелась в лицо еще совсем недавно такого дорогого человека. Он мог меня предать? Взгляд скользил по таким знакомым, но сейчас казавшимся… невнятными, что ли, чертам. Внезапно он стал мне казаться… никаким. Не уточненным и аристократичным, каким виделся прежде, а именно никаким.