Бирюк

Ругалась с ним, продемонстрировала, что если надо, буду драться, откажусь от него, отстаивая свое право на счастье. Как я думала. Мы ведь и расписались тайно, устроив чуть ли не шпионскую акцию, наперекор строжайшему родительскому запрету, пока папа был за границей, заключая очередной контракт. Та пышная свадьба уже была вынужденной мерой. Уступкой отца перед моим упрямством и непреклонностью. Как же я этому радовалась. А оказалось… все зря?

Но все эти размышления горестные вокруг моей дурацкой судьбы улетучились, стоило только очутиться в квартире Коли. От того, что мне снова стало стыдно. Но уже совсем по-другому. Стыдно из-за той неловкости, что он явно испытывал передо мной. Стыдно за весь чертов мир, в котором такой человек, как он, живет вот так. Явно без хоть чьей-то заботы о нем. Элементарной даже, бытовой. Тогда как сам запросто бросился спасать меня. Спас жизнь, защитил от мерзавцев, на себе таскал, одевал, согревал. А у самого… его дом выглядел не просто неухоженным. От него веяло холодом, одиночеством, тоской. Как если бы это было даже в воздухе, въелось в стены. Но как так-то? Почему человек, готовый запросто рискнуть своей жизнью ради любого незнакомца, живет вот так? Без тепла. Потерянным."

"То, что между нами случился секс, — это нечто иное. Что-то неконтролируемое, оно как бы отдельно от остального. Мгновенные неодолимые силы притянувшей нас друг к другу чувственной гравитации. Замкнуто на нас двоих, и к тому, какой он, в принципе отношения не имеет. Я могу поклясться, что Николай спас бы любого, кто оказался бы в опасности. Просто потому он такой. Спас, позаботился бы, вытащил. И при этом он один. Нет никого, кто заботился бы о нем. Где тогда справедливость в этом дурацком мире? И не сволочь ли ты, Алька, если за все время даже не поинтересовалась у своего спасителя ничем. Кто он, как и чем живет. Ясно, что времени толком и не было, я не совсем в адеквате. Но при этом обидки себе успела надумать. На что? На то, что он отказался бросить, отпустить на все четыре стороны. Отказался помахать ручкой и выйти вон из моей жизни, а сразу, без капли сомнений, что называется «впрягся»? А ты что, Алька? Что ты способна в ответ? Денежную компенсацию предлагать? За жизнь? Обижаться? Отвергать его притязания на себя? Тогда как сама забываешь, как дышать, стоит ему коснуться. Честно стоит ответить на прямой вопрос: я себе представляю возвращение к Гошке? Представляю, что я стану просить прощения за то, что была с Николаем? Нет. Нет, однозначно. Ну так и чего тогда дергаться? Дико завершить пятилетний брак вот так? Ну не более дико, чем попасть в проклятый заснеженный лес и стоять на коленях, вымаливая пощаду у зверей в человеческом облике. Смирись, Алька, в прежнюю жизнь дороги нет.