Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

– Адреналинщик, – хмыкнула я. – Погоди, я что-то упустила? Кто такой малыш Уолси?

– Это я по привычке. Я имею в виду Ричарда, просто тогда его звали Уолси.

– Слушай, я понимаю, что уменьшительно-ласкательные имена порой очень сильно отличаются от полных. Но как у вас получилось именно это имя – я не представляю. Тут же ни одна буква не совпадает. Или это было прозвище.

– Нет, это было самое настоящее имя. Полное. Ричардом он стал гораздо позже. Уже после завоевания Англии норманнами.

Я решила пока отбросить мысль о том, что событие это произошло почти тысячу лет назад. Я подумаю об этом завтра. Переварю вместе с прадедушкой Гейбом.

– Но почему? Уолси – вполне милое имя.

– Пожалуй. Были и похуже. Только вот имена эти, как бы это сказать, из моды вышли. А мы в то время старались не выделяться. И не подчёркивать лишний раз своё бессмертие старинными именами. Так что отец из Квеннела превратился в Александра, Уолси стал Ричардом, Туки – Теодором, Уорвик – Уильямом, а Гуннихильда – Эмилией. Ну и остальные тоже, не стану тебя утомлять перечислением.

– Гунни… Гунни… как?

– Гуннихильда. Старшая из моих сестёр.

– Господи, как можно назвать так ребёнка?! Вы её что, сразу же возненавидели?

– Поверь, в своё время это было очень модное и красивое имя, – усмехнулся Гейб.

– А ты, – подозрительно прищурилась я. – Ты же тоже сменил имя, верно? И как же тебя звали раньше?

– Катберт, – пожал Гейб плечами.

– Катберт, хммм… – я покатала имя на языке, пытаясь «распробовать» и вынесла вердикт: – Жить с этим можно, но Габриэль всё же лучше.

– Дело привычки. Кстати, оно означает «блистательный», – скромно заметил Гейб. – Я про Катберта.

– Ух ты! – восхитилась я, а потом вновь подозрительно прищурилась. – А откуда ты это знаешь? В интернете нашёл?

– Ага, погуглил, – рассмеялся Гейб. А успокоившись, покачал головой. – Миранда, я это просто знаю. Это же не какой-то набор звуков, это было обычное слово. На староанглийском.

– Ты знаешь староанглийский?

– Конечно, знаю. Я говорил на современном английском лишь малую часть своей жизни.

Малую? Он сказал МАЛУЮ часть жизни?

– Ну же, Рэнди, спроси же его, наконец! – послышался сзади насмешливый голос Пирса. – Иначе тебя просто разорвёт от любопытства.

Я вздохнула. Ладно, я задам этот вопрос, как бы не боялась услышать ответ. Я и так уже поняла, что мой Гейб очень и очень стар. Календарно стар. Но так ли это страшно, если физически ему навеки тридцать? Глубоко вдохнув, я выпалила:

– Гейб, сколько тебе лет?

Какое-то время он не отвечал, поглядывая на меня вроде бы даже с опаской. Потом вздохнул и выпалил:

– Я родился в двенадцатом веке.

– Ух ты! – выдохнула я. С ума сойти! Ему аж восемьсот лет, даже больше! По человеческим меркам – безумно много.