Билли Саммерс

Клэрк осмотрит товар и решит, покупать его или отправить нас восвояси. Камера едва слышно зажужжала. Я поднял взгляд и увидел, что объектив удлинился. Они увеличили картинку.

Я подумал, что голос сейчас попросит ее открыть сумочку, и зигу предстоит отправиться туда же, куда я положил свой глок, но нет.

— Поднимите юбку, юная леди.

Говорил Петерсен, но смотрел-то Клэрк. Жадными глазками из-под морщинистых век.

Опустив взгляд в землю, Элис приподняла юбку и обнажила бедра. От синяков не осталось и следа. Ноги у нее были гладкие. Юные. Поганый голос. Сволочи, думал я, вы оба — сволочи.

— Выше, пожалуйста.

На секунду мне показалось, что она откажется. Потом, все еще глядя в землю, она задрала юбку до талии. Конечно, она была унижена — и Клэрка ее унижение заводило.

— Теперь подними глаза на камеру.

Она послушалась.

— Юбку не опускай. Мистер Клэрк просит тебя облизнуть губы.

— Нет, — сказал я. — Хватит.

Элис опустила юбку и посмотрела на меня. В ее взгляде читалось: ты что творишь?

Я подошел к бетонной плите и посмотрел наверх.

— Все, что нужно, вы увидели. Остальное дома посмотрите. Здесь дубак! — Я хотел добавить «йо», но не стал. — И деньги я должен получить сразу, как только она перешагнет порог. С этой минуты пойдет отсчет времени. Понятно?

Тишина длилась секунд тридцать. Я опять подумал, что все пропало.

— Пошли, — сказал я, беря Элис за руку. — Ну их на хрен, валим отсюда.

И тут ворота покатились в сторону на своих маленьких резиновых колесиках. Голос произнес:

— До дома восемь десятых мили, мистер Бирн. Деньги я подготовлю.

Элис села в машину, я прыгнул за руль. Ее всю трясло.

Я закрыл окна и сказал ей — полушепотом, — что сочувствую.

— Да мне плевать, что они мои трусы видели. Я боялась, что сейчас сумочку велят открыть и увидят мою пушку.

— Ты же ребенок, — сказал я. В зеркало я видел, как ворота поползли обратно. — Они просто не подумали, что ты можешь быть вооружена.

— А потом я стала думать, что нас точно не пустят. Что он скажет: «Тебе не шестнадцать, катись отсюда! Нечего тратить наше время».

По обеим сторонам дороги потянулись старомодные фонари. Впереди я уже видел огни дома, названного стариком в честь Эос, розовоперстой богини зари.

— Отдай-ка мне пистолет, — сказал я.

Элис помотала головой:

— Нет, пусть будет у меня. У тебя хоть баллончик есть.

Спорить было некогда. Мы уже подъезжали к дому — господскому дому, исполинскому каменному зданию, вокруг которого раскинулось не меньше двух акров газона. Безусловно, то были хоромы очень богатого человека, но они обладали архитектурным изяществом, каким не могло похвастаться ни одно из обиталищ Ника Маджаряна. Перед домом имелся разворотный круг. Я подъехал к ступеням перед круглым крыльцом, и Элис уже потянулась к ручке своей дверцы.