Билет на Лысую гору

– И-и, девочка моя светлая, кто много знал, тот давно уж на косу ко мне прыгнул!.. Да только я и сама о косу свою порезаться не хочу… – запела она со скрытой угрозой.

Даф поспешно отвела взгляд, и старушка немного успокоилась.

– Откуда ж я знаю, что за тайна у Лигула? – заскрипела она уже миролюбивее. – Да только непременно такая должна быть. Уж очень он почему-то Лысую Гору не любит. Как о Лысой Горе кто заговорит, так и передернется сразу. А ведь ежели разобраться, гробики мои нефасованные, и пострашнее Лысой Горы местечки есть. Говорят, будто в молодости Лигул провел на Лысой Горе несколько лет.

Старушка поправила под головой рюкзак и задумчиво уставилась в потолок.

– Наклонись-ка, Улита, наклонись, сладкая моя! Шепну я тебе кой-чего в румяное ушко! – велела она.

Улита, хотя и без особого рвения, склонилась над лежащей Аидой Плаховной. Мамзелькина шептала долго. То и дело она начинала горячо жестикулировать и даже хватала Улиту за цепочку на шее. Молодая ведьма не переспрашивала, только кивала. Ее лицо светлело, но все же, как показалось Даф, сомнения окончательно не рассеялись.

– Ох, не люблю я этого Подземья!.. Вы уверены, что это прокатит? – сказала она, морщась.

– И, милая, не нам с тобой судить, что прокатит, а что не прокатит. Иной раз канат оборвется, так на волоске человечка вытащишь! Так-то вот! – сурово сказала Аида Плаховна.

Улита не стала спорить. Перед тем, как покинуть резиденцию мрака, она наведалась в кабинет Здуфса и вырезала из рамы уцелевший холст с портретом горбатого карлика Лигула. Холст был скатан и без особых церемоний засунут за голенище высокого сапога.

– Зачем? – спросил Мефодий.

– Как зачем? А родное лицо иметь поблизости? – таинственно отвечала ведьма, и больше никаких объяснений не дала. Нарисованный Лигул, лишенный возможности видеть и слышать что-либо, угрюмо ворочался в сапоге.

Поманив за собой остальных, Улита быстро направилась к выходу. Мефодий, Даф, Мошкин и Ната с Чимодановым торопливо потянулись за ней.

– Э-э… нет, голубчики! Куда? Так не пойдет! – произнесла с пола Мамзелькина.

– А что такое? – не понял Мефодий.

– Как что? Оглушил старушку и рад, Раскольников проклятый? Что ж, мне так и лежать, покуда меня найдут и – хи-хи! – приведут в чувство? Я желаю страдать с комфортом. Ясно тебе, гадик?

– Ясно, Аида Плаховна!

– А раз ясно, то медовушка-то моя где? Не у Арея ли в кабинете? Если уж деградировать, так с музыкой!

– Нет уже у Арея кабинета. Все Здуфс уничтожил… Один бочонок я только припрятала. Там, под лестницей! – с готовностью наябедничала Улита.

– Неужто медовуху вылил, аспид? Не врешь?

– Не вру, бабушка!

– Убивают за такие вещи! Отольются кошке старушечьи слезки! На мою отраду посягнул! – сказала Аида Плаховна с величайшим негодованием.