Билет на Лысую гору

– А зачем тебе открытые?

– Как зачем? А для самовыражения? А Эссиорха дразнить? – искренно возмутилась Улита.

– Открытыми платьями?

– Ну в том числе… Дай я ему волю, он одел бы меня в противогаз и в латы. А сверху лат в кружевное платьице.

– А в платьице-то зачем? – заинтересовалась Ната.

– Да так, для порядка… И не видно ничего и бантики на месте. Ну уж нетушки! Он, конечно, помешанный, но мне бы хотелось изменить характер его помешательства. Пускай с мотоциклов переключается на меня, или я так не играю, как говорил великий Карлсон-у-которого-была-крыша… – категорично заявила Улита.

У Зудуки наконец загорелась спичка. На ковре пергаментов, покрывавших пол кабинета Гарпия Здуфса, с каждой секундой смелея, заплясал оранжевый огонек. Ругая Зудуку, Чимоданов бросился было тушить, но огонь плясал уже повсюду, грозя охватить немалые архивы русского отдела мрака.

Даф, якобы помогая Чимоданову в его пожарной деятельности, поднесла к губам флейту, но все ее старания – а дула она с таким тщанием, что щеки округлялись у нее, как у трубача – привели лишь к тому, что пламя теперь охватило все ящики, в том числе и закрытые, которым огонь прежде никак не грозил.

– Ой… Ошибочка вышла! Похоже, я прогуляла курс пожарной магии, – сказала Дафна."

"– Угу. Зато ходила на семинар юных поджигателей, – добавил Мефодий.

Даф заметила в его глазах смех. Вот он – свободный эйдос, вот оно – торжество света над мраком. Пусть и короткое, но все же торжество. Ее охватило вдруг дикое, безумное, распирающее предчувствие любви. Несмотря на дым, на горящие пергаменты, на оглушенного Гарпия Здуфса с обернутой вокруг замерзшей руки вонючей рыбой, молодость и счастье переполнили ее, и только боязнь быть понятой неправильно и присутствие посторонних помешали ей повиснуть у Мефодия на шее.

– Пора смываться! Первый же комиссионер донесет Лигулу. Мы не только взбунтовались, но и уничтожили архивы. Возможно, для заложивших эйдосы это и неплохое известие, но нам этого не простят… – сказала Улита озабоченно.

Покинув кабинет, они наскоро собрались – вещи буквально зашвыривались в рюкзаки, – а затем бегом ринулись к двери. Там их уже ждали. Прислонившись к косяку плечом, в дверях стояла Аида Плаховна Мамзелькина. Трезвая как стеклышко. В лице старушки не было обычной блаженной расхлябанности. Сразу видно – на службе. Рюкзак в стиле а la бомж приоткрыт. Левая рука на косе. Всего одно движение требовалось ей, чтобы сорвать скрывавший лезвие брезент.

– Добрый день, Аида Плаховна! – приветствовал ее Мефодий.

– Подлизываешься, голубь недобитый? – мрачно осведомилась старуха. – Бежать, значит, надумали? Ну-ну… И далеко разбежались?

– Но откуда вы узнали? – изумленно начала Даф.

– Откуда надобно, оттуда и узнала.