Билет на Лысую гору

У феи что-то не ладилось.

Трехдюймовочка перелетела в комнату, забралась в шкаф с вещами Зозо и уснула, подложив себе под голову полотенце. Спала она, однако, недолго. Уже через четверть часа что-то заставило ее вскочить на ноги, да так энергично, что она стукнулась лбом о верхнюю полку. Сгоряча Трехдюймовочка схватилась за веер, но, вспомнив, что магии в нем нет, горько уронила руки.

– Все пропало! – простонала она.

– Что пропало-то? – не понял Эдя.

– Спрячь меня скорее, умоляю! Будем вместе в жизни и смерти, мой паж! Поцелуй же меня на прощанье! – взмолилась фея.

Она стремительно взлетела и, обхватив шею изумленного Хаврона руками, ткнулась ему куда-то в район носогубного треугольника. Пока изумленный Эдя пытался понять, чем вызвана эта стихийная нежность, фея вновь нырнула в шкаф и зарылась в полотенца.

Хаврон осторожно прикрыл дверь шкафа и стал озираться, пытаясь понять, что напугало фею. Однако, сколько он ни прислушивался, ничего подозрительного так и не услышал.

– Все тихо, как в аптеке, и дохло, как в библиотеке! – проворчал он. – Эти женщины совсем ку-ку, какого бы размера они ни были! То у них глобальные глюки, то посуду бьют, то целоваться лезут!

Неожиданно в узком коридорчике за спиной Хаврона обозначился неясный шум. Или звук. Или шорох. Или вздох. Короче, нечто.

Эдя тревожно выглянул в коридор. Его куртка упала с вешалки и топорщилась на полу, шевеля рукавом, как живая. Хаврон поднял ее и вернул на место. Походя, он заглянул в ванную и после уже просунул голову на кухню. Здесь его поджидал сюрприз. Вот только приятный или неприятный – сказать сложно.

Окно, прежде тщательно закрытое, было распахнуто настежь. С подоконника бесцеремонно сброшены миксер, подставка для электрического чайника и журнал «Крутой мущинка» для начинающих культуристов. Но это были еще цветочки. В кухне, прямо на полу, сидел огромный белый лебедь и, расставив крылья, вытянув шею, смотрел на Хаврона снизу вверх.

– Цыпа-цыпа! – сказал Эдя хрипло, делая шаг не вперед, а назад.

Мысли скакали, как шарики для пинг-понга. Одна из мыслей, не самых, впрочем, навязчивых, была: поместится ли лебедь в духовку.

Лебедь захлопал крыльями. Повторяя «цыпа-цыпа» и «гули-гули» (как обращаются конкретно к лебедям, он представления не имел), Эдя хотел прыгнуть на птицу животом, но кто-то решительно дернул его за штанину и наступил на большой палец ноги. Хаврон опустил голову и увидел закопченого человечка с рыжими бакенбардами и здоровенной булавой. Уши человечка были склонны к чешуйчатости. Между пальцев – плавательные перепонки. Воинственности же в нем – а это Эдя почуял сразу – было как в наступающей армии.

– Но-но! Даже не думай! – предупредил человечек, потрясая булавой.