Билет на ковер-вертолет

Одна из спрятанных Лизой кошек исчезла так же, как деньги из домашнего «сейфа». И вот теперь Антон обнаружил пропажу последней.

Где кошки? Кто их взял? Зачем? Откуда вор узнал о ценности с виду ничем не привлекательных поделок? Пока ответа на вопросы нет!

Мои «Жигули» медленно покатили по улице. Не успев разогнаться, я притормозила — увидела вывеску «Кофе Бом». Замечательно, мне просто необходимо выпить капуччино или латтэ — отчего-то госпожу Виолову вдруг начал колотить озноб.

Заведение «Кофе Бом» оказалось небольшой забегаловкой, заказ следовало делать у кассы, а потом, с чеком в руке, брать поднос и отправляться за едой.

Я остановилась около девушки, восседавшей за кассой, и попросила:

— Пожалуйста, две булочки с маком и…

— Извините, — ответила скороговоркой кассирша, — одну минуточку подождите…

Тут я заметила, что она пересчитывает деньги, и замолчала. Девушка подняла голову, улыбнулась, потом взяла тоненькую розовую резинку, туго, как пояском, стянула ею пачку купюр, оторвала от лежащего на столе блокнота листочек, нацарапала на нем «10. 000», сунула бумажку под резинку и сказала:

— Простите, но иначе я бы запуталась.

— Ерунда, я не особо тороплюсь."

"— Приятно встретить милого человека. А то другие подлетят и давай орать: «Живо чек пробивай! Ишь, мусолит тут тысячи!» Не понимают, что, если просчитаюсь, потом из своих докладывать придется, — мирно забормотала кассирша, умащивая стопку рублей в ящике. — Некоторые прямо на купюрах количество в пачке или сумму пишут, а мне подобное не нравится. Деньги надо уважать…

Внезапно в моей голове ожило воспоминание. Вот Антон Макаркин демонстрирует обнаруженный в шкафу «сейф», снимает с жестяной коробки крышку, я вижу стопки купюр, перетянутые разноцветными резинками, и замечаю на полях аккуратно написанные ярко-фиолетовой пастой цифры.

Потом в памяти всплыла иная картина. Вера Данильченко роняет кошелек, из него вылетает купюра, и на ее поле стоит ярко-фиолетовая подпись «100».

Мгновение я стояла, пытаясь соединить вместе части головоломки, потом ринулась на улицу.

— Эй, — закричала кассирша, — стойте, я уже могу пробивать! Вы куда?

Но я расхотела и есть, и пить, в душе осталось лишь одно желание: поговорить немедленно с Данильченко.

— Чего тебе? — недовольно буркнула Вера, впуская меня в прихожую. — Извини, не ждала гостей. Кавардак в квартире, вон пылесос вытащила, затеяла уборку…

— Сколько денег дал тебе Макаркин за молчание? — каменным голосом спросила я.

Глазенки Данильченко забегали из стороны в сторону.

— Ты, никак, напилась… — не слишком уверенным голосом ответила пронырливая контролерша. — О чем болтаешь?

Но у меня не было ни сил, ни желания медленно загонять противную сплетницу в угол.