Тушканчик в бигудях

– Ах, Милочка! – фальшиво-восторженно воскликнул я. – Право, вы совсем не изменились! Просто я не решился вас по имени назвать, а отчества не знаю. Вот вы меня точно не припомните, я Ваня Подушкин!

Мила засмеялась:

– Отчество у меня, как у Паши, Николаевна, а вас, Ваня, не узнать невозможно! Каким был, таким и остался.

Я старательно улыбался и кивал. Мила хорошо воспитанная особа, она не стала грубо говорить незнакомцу: «Да я тебя в первый раз вижу». А может, она знает, что способна забыть человека, вот и делает сейчас приветливый вид.

– Неужели ты не слышал о несчастье? – вдруг спросила Мила, обратившись ко мне, как к старому знакомцу, на «ты».

– О каком? – тихо поинтересовался я.

– Павел-то погиб, – довольно равнодушно пояснила она.

– Не может быть!

– Почему же?!

– А когда случилась беда? Павла уже похоронили? – чувствуя странное отупение, спросил я.

Мила хмыкнула:

– Сейчас посчитаю. Сколько ж лет прошло? Ой, не вспомню. Можно Лене позвонить, нашей старшей сестре. У нее все записано. Давно дело было. Да и какая теперь разница?

Я отлепился от стены.

– Вы уверены?

– В чем? – Мила наклонила голову набок.

– В смерти брата? У него нет тезки? Павла Николаевича Бурцева, который тут прописан? Или, может, жил до вас человек с таким именем и фамилией?

Мила вышла на лестницу, притворила дверь в квартиру и серьезно спросила:

– Чего глупости говорите?

Я вынул удостоверение:

– Извините, я обманул вас, но служебная инструкция предписывает раскрывать инкогнито лишь в крайних случаях!

Мила насупилась:

– То-то я вижу, что совсем вас не знаю! В квартиру не впущу, генеральную уборку устроила!

– Конечно, как хотите, мы и здесь великолепно побеседуем. Так как насчет прежних жильцов?

– Этот дом был построен еще в пятидесятые годы прошлого века для преподавателей и сотрудников МГУ, – пояснила Мила, – квартиры давали лишь своим. Жилье получили мои родители, они оба работали в университете. Потом, уже после перестройки, папа умер, сестра Лена уехала жить в собственный коттедж и маму с собой забрала, а я осталась тут. Павел Николаевич Бурцев был здесь прописан, это мой брат. Сына тоже зовут Павел, но он Сергеевич, а фамилию мама попросила дать ему Бурцев. Уж очень мне не хотелось называть мальчика именем парня, который погиб не своей смертью, но мама…

– Павла Николаевича убили?! – воскликнул я.

– Господь с вами! Сам погиб!

– Покончил с собой?

– Разбился в авиакатастрофе. Улетел на юг, и все. Не зря я самолетов до паники боюсь.

Я невольно повторил любимый жест Николетты, сжал пальцами виски.