Безжалостная Империя

Боль исчезает, и волна затягивает меня под воду.

Его темп ускоряется с каждым движением пальцев. Громкое всхлипы разрывают воздух, и я понимаю, что они мои, когда я распадаюсь на части.

Я не продержалась и минуты.

Мой оргазм охватывает меня до тех пор, пока всё, что я могу распознать, — это что он у меня за спиной, во мне, повсюду вокруг меня.

Коул прижимает мой затылок к столу и трахает меня жёстко и дико. Он трахает меня так, словно вымещает на мне все предыдущие годы каждым своим безжалостным толчком.

Я снова кончаю, или, может быть, это первый оргазм, переходящий во второй. Я не могу ясно видеть, не говоря уже о том, чтобы думать прямо сейчас.

Всё, что я могу сделать, это почувствовать его — его силу, его присутствие, его потребность в большем, что отражает и мою.

Он не останавливается.

Не тогда, когда я стону, хнычу или рыдаю от оргазма. Только когда я не могу стоять и почти готова упасть в обморок, он выходит из меня. Горячая жидкость капает у меня между ног, и я закрываю глаза, впитывая это ощущение.

Всё ещё держа меня за шею, Коул собирает сперму, которая капает с меня, и погружает её во внутрь меня двумя удивительно нежными пальцами, пока я почти не прошу ещё одного оргазма.

Мне больно, и я чувствую себя использованной, но в то же время я все ещё хочу большего. Гораздо больше.

Осознание того, что я натворила, ударяет меня прямо тут, головой о папин стол для совещаний.

Я предала свои собственные принципы. Мои убеждения. Мои родители.

И все это из-за него.

Коула.

Он использовал меня и погубил безвозвратно.

И я знаю, я просто знаю, что отныне ничто и никогда не будет прежним.

— С днём рождения, Бабочка. — Шепчет он мне на ухо. — Теперь ты моя.

Глава 14

Кукольный Мастер

Моя маленькая куколка превратилась в женщину.

То, как её тело сжалось, а кровь потекла по бёдрам, смешиваясь со спермой, — это зрелище, которое я никогда не забуду.

Это искусство в его истинной форме.

Это настоящий шедевр.

И я буду заставлять его прокручиваться снова и снова.

Кровь изысканно смотрится на её фарфоровой коже. Как будто она сделана для того, чтобы душить её плоть, омывать её, ползти по ней, а не под ней.

Моя кукла Барби не понимает, насколько она красива. Как изысканна. У неё есть улыбка, за которую можно умереть, губы, которые можно пожирать, и глаза, в которые можно смотреть вечно.

Люди в школе называют её сукой, но они просто завидуют её красоте, грации и уму. Её интеллект, светлый ум. Это причина, по которой её красота усиливается. Она не из тех кукол-пустышек, от которых я устаю после одного взгляда.

Она не такая поверхностная, как они, глупая, как они, пустая, как они. Она — это всё, что нужно.

Она — то, что я искал всю свою жизнь, пока был занят их забывчивыми телами.