Безымяныш

Йок! Йок! Йок! Как же так…

— Что⁈

Выпавшая из рук Сепана секира гулко ударилась об утоптанную землю двора.

— Лихорадка сожгла, — потупил взгляд Косой. — Он за ширмой лежал в уголке. Без сознания же. Пустота госпитальная говорит, что в горячке всю ночь простонал. С зубов волчьих зараза. Глубоко в кровь ушла — мазям уже не вытянуть было.

— Ох, Единый… — прижал ко лбу руку Метла. — А что лекари? Куда, гады, смотрели?

— Так у лекарей дара нема, — оправдываясь, будто в чём-то был сам виноват, развёл руки Косой. — С той седмицы не восстановился ещё. Ждём как раз, когда нас с Глистом подлечить теперь смогут. Толку с них без дара? Сам знаешь.

— Даже не попрощались… — с горечью в голосе простонал Сепан и в сердцах лупанул ногой по стене оружейной.

Я шагнул к другу и, прижавшись к его плечу лбом, крепко сжал его руку в своих. Слов, ни нужных, ни вообще хоть каких-нибудь, у меня не нашлось. Грусть сожрала их все. Постояли секунды три молча, беззвучно рыдая в душе, и на этом всё. Жизнь жестока. Жизнь в Архе тем более. Безымянного жизнь — и не жизнь вовсе. Коротка, что у бабочки. За два месяца столько товарищей потеряли, что и клички не вспомнить. Тоска, боль, обида.

— Пойдём, — тихим голосом произнёс Сёпа. — Леший ждёт. Вернёмся, вечером Лима помянем.

— Кожемяку? — переспросил Змей, в отличие от Метлы, решивший не сдавать обратно здоровенный топор, что держал на плече.

— Его Лимом звали, — сквозь зубы прорычал Сёпа. — Смерть нам имя хоть возвращает? Или так и к Единому, с кличкой? Лим — он был моим другом.

* * *По лесу шагаем молча. Настроения болтать нет. Хочется поскорее сделать дело и вернуться обратно. Никаких цепей — идём кучно. Сёпа, которому я передал приказ капитана, за главного — с ним и со Змеем быстро топаем впереди. Замыкают Охотник и Шило. В центре глядуны с новичками.

Дождя нет, зверя тоже. Мелочёвка, на которую время не тратим, не в счёт. Только птицы в ветвях пересвистываются, что само по себе — знак хороший. Значит, рядом серьёзной опасности нет. Пернатая мелочь — а из крылатого крупняка в Темнолесье лишь совы, что днём спят по схронам — завсегда предупредит. Если бы вчера не лило, как из ведра, всяко бы насторожились, проходя под стаей куньих волков.

А вот леший, что где-то внизу шебуршится обрубком, птах едва ли спугнёт. Потому глядим в оба. Скоро место, где мы его оставили давеча. Вдруг, навстречу прополз, упростив нам работу?

Но нет. Вон останки товарищей, что вчера здесь остались. Безымянные не уносят тела. В походе погиб — превратился в сыть падальщиков. Забираем лишь ценное: вещи, оружие. Обглодали тела за ночь тщательно. Тут желающих закусить трупом тьма. По возможности отводим глаза — смотреть на обгрызанные костяки неприятно. Это бренная плоть. Людей нет здесь — их души ушли. Ищем след недобитого зверя.