Безупречная невеста, или Страшный сон проректора

— Мы же созданы друг для друга, — его вторая ладонь тоже легла на её щёку. — Ты разве не почувствовала это в нашу первую встречу?

Какая качественная порча! Как сладко и изобретательно он это делает — свои предложения.

— Ты мне понравилась сразу. Засела в голове въедливой занозой. Маленькая хулиганка, хорошенькая до невозможности, хотя очки прячут твою красоту, — он в который раз за сегодня снял их и отложил в сторону. А его тёплые ладони снова легли на её щёки, словно взяли в плен. — Своей сокрушительной логикой ты доводила меня до белого каления. Мне нравятся умные девушки — это моя слабость. А в самую умную из них я влюблён…

Его большие пальцы гладили её щёки. Так нежно, что перехватывало дыхание.

— Тереса, ты выйдешь за меня замуж? Да? — подсказал он ей правильный ответ.

Её губы отказывались говорить ""нет"". А логика, которую только что похвалил Джозеф, наоборот, настойчиво подсказывала дать отрицательный ответ. Но впервые в жизни Тереса не послушалась доводов логики и пошла на компромисс.

— Отложенное ""да"".

Вот такой не поддающийся логике ответ она дала.

— Отложенное до того момента, как с вас снимут порчу, — пояснила Тереса.

Джозефа устроило даже такое не безусловное ""да"". Оно сыграло роль спускового механизма. Он сделал то, что, видимо, давно хотел — притянул её к себе вплотную. И Тереса тоже этого хотела. Хотя, вообще-то, отложенное ""да"" подразумевает и отложенные поцелуи. Но Джозеф такой связи, судя по всему, не видел. Его улыбка стала опасной, какой-то захватнической — и это последнее, что увидела Тереса. Потому что в следующее мгновение её захватили.

Глаза закрылись сами собой, чтобы ничего не мешало утонуть в волне ощущений. Джозеф был так нежен, ласкал губы легонько и щекотно, будто благодарил за ""да"". Но вдруг он сменил тактику. Движения стали настойчивыми и тягучими. Теперь он искушал, показывал, каким особенным может быть удовольствие. Она не понимала, на что он намекает своими откровенными ласками, но это неизведанное манило и влекло.

Голова шла кру́гом. У Тересы уже стало традицией вцепиться в его крепкие плечи. Чем глубже становился поцелуй, тем сильнее она их стискивала. Его напор побуждал и её становиться смелее. Она оставила плечи — скользила ладонями по его шее и затылку. Пропускала между пальцами его жёсткие непокорные волосы, сжимала их.

Он оторвался от её губ и занялся шеей. А кожа там чувствительная до невозможности. Он снова был нежен, щекотал горячим дыханием. Добрался до уха и прошептал:

— Знала бы ты, как измучила, являясь в видениях…

Тереса же не виновата. Но ему было всё равно — он решил мучить её в отместку. Его пытка была изощрённой — он целовал самые нежные места на шее — так мучительно сладко, что в глазах темнело.