Безумная одержимость (ЛП)

Удовлетворение, темное и ленивое, вспыхнуло в его глазах. Его губы прижались к моему уху, от его голоса у меня по спине пробежала дрожь.

На следующий вечер, ожидая, чтобы перейти улицу, мне пришло сообщение с неизвестного номера.

Школьное головокружение наполнило меня фактом, что он писал мне, даже несмотря на то, что я позволила ему удержать меня прошлой ночью.

Вскоре после этой переписки я обнаружила его сидящим на диване с какими-то бумагами на кофейном столике. Я провела руками по его груди, сверкнув своими новыми блестящими малиновым маникюром.

На следующий день он пришел домой, помолчал, потом взял книгу Русский Для Чайников, лежавшую на кофейном столике. Подняв бровь он перевёл взгляд на меня.

Я ответила ему взглядом со своего места на диване.

Это была мужская форма нежности, как он меня называл. Полуулыбка тронула его губы, когда он бросил книгу обратно на столик.

Я встала и обняла его за талию, прижавшись лицом к его груди.

— Я весь день ждала, когда ты вернешься домой.

Он удовлетворенно хмыкнул.

— Что ты со мной делаешь?

По прошествию следующей недели я каждый день я влюблялась во что-то ещё. От его запаха — от того, как он заставлял мои глаза полуприкрыться, а пальцы ног сгибаться в удовлетворении. От его рук — то, как они заставляли исчезать все остальное. От его голоса — такого грубого и сладкого одновременно.

Я практически переехала. Мои вещи были повсюду. Три лосьона стояли на кофейном столике, и он ни разу не пожаловался на то, что они не выстроены аккуратно в ряд.

Но ему не нравилось, когда я передвигала его вещи. Я слышала ворчливое «Джианна» и что-то вроде: «Есть причина, по которой я кладу свои вещи туда, где они лежат.» Я была уверена, что это что-то среднее между сумасшествием и чокнутостью.

Ему это не нравилось.

Он играл со мной в шахматы.

Я была полной неудачницей.

Мы даже разыграли собственную версию «Двадцати Вопросов». Пока я держалась подальше от его детства и матери, я была в безопасности. Впрочем, скоро я выясню, что запретная зона намного шире.

— А если я умру, ты навестишь мою могилу?

Его глаза потемнели.

Я любила его собственническую сторону.

— Куда ты собралась? — спросил он, когда я встала с кровати и потянулась.

— В Церковь. — я зевнула. — Прошло уже около месяца с тех пор, как я уехала, и каждый раз, когда я занимаюсь с тобой добрачным сексом, клянусь, я чувствую, как адское пламя ползет по моей спине.

Он усмехнулся и сел на край кровати.

— Потому что... — я взвизгнула. — Люди подумают, что мы вместе.

Его взгляд стал жестким.

— Ты спишь в моей постели каждую чертову ночь, Джианна.

— Ты даже не католик!

— Я такой, какая и ты.

У меня не нашлось ответа на это, потому что это было смешно.