Единица безумия

Когда Марк вышел из лифта, Васек уже валялся у подъезда с разбитой рожей. Впрочем, это был ожидаемо после стонов, криков и грохота падающего с лестницы тела.

– Ничего себе, Вася, ты побегать, – не удержался от шутки.

Васек что-то мычал, шамкая беззубым ртом и пытаясь выбраться из лужи.

– Упал Вася. Оступился. А я ведь сколько раз говорил – не пей, Вася, водку. Водка до добра не доведет. Пей, Вася, зеленый чай, он токсины из организма выводит. Не слушал меня Вася, теперь ему плохо.

– Ну ничего. У каждого должен быть шанс на исправление, – поддержал Марк иронию Андрея.

– Слушай сюда, – грубо сказал Рысь. – К матери моей хоть раз еще сунешься, я тебя на куски порежу и собакам отдам. Понял? Тебе повезло, что живешь на втором этаже. Жил бы на восьмом, я б тебя с восьмого на первый пинками спустил.

Отчим усердно закивал.

– Даже если она сама обратно звать будет! Понял? Подойдешь – на куски порву!

Васек снова отчаянно закивал головой, замахал руками, потом начал креститься. Выполз из лужи и скрылся в подъезде.

– Андрюша, ты прям суровый, как Будда. Что, правда на куски его порежешь?

– Под*еб засчитан, – мрачно усмехнулся Рысь и зашагал к машине скорыми шагами.

Сев в нее, долго молчал, дремотно уставившись в бегущий асфальт.

Черный лексус неукротимо несся по темным улицам, а Андрей ждал облегчения. Но оно не наступало. Ваське собственноручно морду начистил, деньги забрал, месть, так сказать, свершилась, а все равно не прошло странное душевное беспокойство.

– Вот же сука! – бросил в сердцах.

– Расслабься.

– Я никогда не участвовал ни в каких разборках.

– Разок можно.

– Хоть и рос в неблагополучной семье, никогда не приходилось отстаивать свое мнение кулаками.

– Какая разница, в какой семье рос. Главное, вырос нормальным человеком. А такие, как Васек, по-другому не понимают. Извини за подколы. Мы ведь, холопы, такие. А ты человек культурный, высокообразованный. Мордобитие претит твоей интеллигентной натуре.

Андрей рассмеялся, чувствуя, как онемевшую от напряжения шею начинает отпускать.

Глава 24

Дольчик не оставила Брунгильду жить на улице. Вернувшись, Андрей обнаружил собаку у себя в спальне. Отмытая и накормленная овчарка благодарно возлежала у ног жены.

Бруня удивительно быстро разобралась в жизни дома: не входила, например, в столовую, если там находился Виктор Олегович, каким-то своим собачьим чутьем понимая, что он не одобряет ее появление. Но сын был непреклонен, пригрозив, что в ином случае привезет в дом маму, – ей тоже негде жить. Столь веский аргумент подействовал безотказно, и Виктор Олегович усмирил свой гнев, немного погодя и вовсе смягчившись по отношению к Бруне. По-другому и быть не могло. Брунгильда оказалась очень тактичной и вежливой собакой.