Я найду тебя там, где любовь граничит с безумием

Налил вина, расставил стаканы, отлучился от стола, чтобы запереть дверь на ключ, а пока ходил, до Ворона, будто до жирафа, дошло замечание и про внешний вид, и про обувь в особенности. Будучи педантом по природе, самому неприятно стало с таким видом за столом сидеть и он принялся наспех устранять недочёты. Пересчитал пуговицы на кителе, расправляя складку в районе живота, поправил галстук, широким махом чесанул назад успевшие отрасти волосы. Не поддалась на уговоры только обувь.

– Возьми салфетку со стола. В воде смочи. – Подсказывал Половцев, уже исходя слюной по огурчикам. – Да что ты там возишься?! – Громыхнул недовольно, когда Ворон разогнулся, глядя на некогда белоснежную салфетку в своих руках.

– Не понял… – Пролепетал тот, разглядывая буроватые пятна на тонкой бумаге.

– Да что ты не понял? Вино стынет! Давай, быстрее разбирайся со своей грязью и вперёд. Не знаю как там у тебя, а у меня, так четыре висяка. Как хочешь, говорит, но раскрой. Нет, ты представляешь?!

Застыл, глядя на круглые глаза Ворона.

– Давай, говорю! – Поторопил раздражённо, вставляя стакан в руку, как вдруг тот вышел из ступора.

– Так это же кровь… – Растерянно глянул и вдруг поёжился.

– Ну, кровь и кровь. Я говорю, дела раскрывать нужно. Без допинга я сегодня никак. Ты…

– Мать твою! – Подорвался Ворон со стула.

– Да, хорошо, что напомнил, мать твоя сегодня звонила дежурному, сказала до тебя дозвониться невозможно. Там что-то случилось. Просила перезвонить.

– Что случилось?! – Дёргано обернулся.

– А-а, чёрт его знает…

Ворон метнулся обратно к столу, прихватив Половцева за грудки.

– Когда… Когда звонила?!

Половцев от хватки отделался, из-за стола встал, подозрительно косясь, нервно повёл шеей.

– Да утром, часов в десять. Я, честно, ничего и не понял. Что-то про больницу говорила. Точно скажу, что не с малым твоим. Это я сразу прощупал. Ну, думаю, если не с сыном, не с ней, то и жить можно. Да чего ты разбегался?! – Наконец, обиженно вскрикнул и так и остался стоять со стаканом в руке, когда друг выскочил из кабинета, и не думая прикрыть за собой дверь.

– Дурдом какой-то, честное слово! – Проронил вслед раздосадовано, опрокинул в себя вино, скривился и шумно опустил пустой стакан на стол. – Гадость…

– Елизавета Андреевна, там это, по поводу женщины, что поступила утром.

Асольцева сдвинула очки на кончик носа и изобразила внимание. Медсестра протиснулась в двери, останавливаясь перед столом.

– Мужчина. В форме, при погонах. Говорит, жена его к нам поступила. Я сразу и не поняла, что он талдычит, нервный такой, весь бледный, потом обсыпанный. И только потом дошло, что хочет. Мужик этот, видимо, к тому моменту тоже в себя пришёл, корочками красными перед моим носом помахал, просил к вам проводить. В общем, ждёт за дверью.