Нежное безумие

Мама умерла. Папа и дедушка не примут меня обратно. По крайней мере, с тобой. Они уверены, что мама и Рэтт разрушили тебя. Так что тебе придется простить меня.

Качая головой, я хожу по комнате, зная, что мне срочно нужен лед, чтобы приложить к горящим костяшкам. Так как я все еще не знаю, как себя вести с ней, то перехожу к более практичным вопросам.

– Ты остаешься с нами?

Будто я и Фоллоуилы что-то единое.

Она пожимает плечами:

– Миссис Фоллоуил считает, что это в интересах каждого.

Но не их дочери.

– Пойдешь в школу?

– Да.

– Хорошо, я уезжаю рано утром в Лас-Хунтас на тренировки, готова ли твоя версия два ноль к ранним подъемам?

– Я… – она оглядывает комнату, кусая нижнюю губу. – Я собираюсь посещать школу Всех Святых. Она ближе, и у них отличная дополнительная программа.

– Дарья ходит в ШВС, – говорю я с каменным лицом. По-моему, это конец всем обсуждениям. Они не могут ходить в одну школу, да я сомневаюсь, что они смогут выжить вместе в одном доме дольше чем три часа.

Виа снимает незаметную пушинку с платья монахини:

– Миссис Фоллоуил сказала, что Дарья сможет подвозить меня. Я не хочу переходить ей дорогу. – Ее голос мягкий и робкий. – Я просто хочу закончить школу. Вероятно, у меня начальный уровень, придется разговаривать с директором и сдавать кучу тестов.

Я смотрю в сторону, глубоко вздыхая. Наконец-то я могу хоть что-то разобрать – боль за сестру из-за ужасной ситуации, в которой она находится.

– Никто не знает, что я здесь, – предупреждаю ее. – Тренер Хиггинс все еще думает, что я живу с Рэттом. Я не могу переехать и оставаться в той же футбольной команде.

Она кивает:

– Я никогда не расскажу ничего, Пенн. Ты можешь доверять мне.

Я вздыхаю. Во-первых, не могу. А во-вторых, она говорит так, будто ей двенадцать.

Я подхожу к двери и открываю ее, кивая головой. Не могу видеть ее сейчас, слишком многое в голове и груди сейчас.

– Выйди.

Ее шаги медленные и неуверенные. Она останавливается у двери.

– Я просто хочу назад своего брата. Я клянусь. Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Давай просто попытаемся, пожалуйста. – Она складывает руки перед собой.

– Ты серьезно?

– Господи, Пенн. – Она закрывает глаза и качает головой. – Ты единственная вещь, которая делает меня живой. Да.

Я иду к столу, открываю ящик и достаю швейцарский нож. Провожу им по открытой ладони от мизинца к большому пальцу и протягиваю ей руку.

Она колеблется секунду, прежде чем протянуть маленькую ладонь.

– Порежь себя, – бросаю ей нож. Виа всегда до ужаса боялась крови, иголок, да вообще всего. Даже мух. Но от вида крови она падала в обморок.

Она сглатывает, уставившись на мою руку.

– Истекай кровью ради меня, – шиплю я.

Как я истекал кровью ради тебя каждую бессонную ночь.