Нежное безумие

Его лицо было все в синяках, порезах и шишках. Он хромает в сторону кухни, таща за собой левую ногу и врезаясь в стены, статуи и растения. Очевидно, его повреждения перешли все границы. Я открываю рот, чтобы спросить, был ли он в «Змеиной норе», но сразу же закрываю, вспомнив, что это не мое дело. Мамочка его малышки может позаботиться о нем. Он дал мне это понять в прошлый раз. Так что мне стоит перестать унижаться ради парня, который грубо воспользовался мной. Который лишил меня девственности, пообещав другой. Хорошо, что в тот раз он был в презервативе.

Не стоит совершать обременяющих ошибок.

Я разворачиваюсь и бегу по лестнице.

– Скалли… – икает он. Я продолжаю идти в комнату – вверх, вверх, вверх. Я сделаю это. Я не повернусь. Я не позволю себе утонуть в его светлых глазах и темной душе. – Глазастик, – исправился он.

Рука хватает подол моей футболки, и он тянет меня на две ступени вниз, затягивая в нишу между кухней и гостиной. Я морщусь, когда ощущаю запах алкоголя и крови.

Его глаза опухшие, с нижней губы капает кровь прямо на ботинки. Пьяный Пенн – не думала, что еще хоть раз увижу его таким после того дня. Он обычно встает в одной и то же время, в любую погоду и идет на тренировку, всегда похожий на пачку новеньких купюр из банкомата.

– Что ты хочешь? – шепчу я и ощущаю себя такой хрупкой в его руках.

– Поцелуй.

Я отталкиваю его челюсть. У него нет шансов."

"– Сдохни, Скалли. – Хотя он и так выглядит, будто это сейчас случится.

Я разворачиваюсь и бегу к лестнице. Он снова хватает меня за запястье. В его взгляде читается мольба, брови сведены. Он выглядит… ранимым, и старая Дарья испытывает огромное удовольствие от теплоты этих глаз. Но новая я желает смерти с осознанием того, что ему больно. Более того, что он всегда страдает.

– Умойся, – тихо говорю я. – Или получишь заражение крови.

– Поможешь? – надламывается его голос, полный боли.

– Почему не попросишь свою девушку сделать это?

– Потому что она живет в двух городах отсюда.

– Неверный ответ.

– Потому что я не хочу ее помощи – я хочу твоей.

Я закрываю глаза, пытаясь убедить себя, что я просто помогаю ему обработать раны, я не ложусь с ним в постель. Думаю, что я никогда не видела Пенна в таком состоянии. Ну, физическом так точно. Но в эмоциональном… я впервые вижу его таким, я вижу его чувства. Стены пропитаны его эмоциями, воздух наполнен ими.

Я иду к шкафчику над раковиной и достаю аптечку, пододвигаясь чуть ближе к нему. Он запрыгивает на кухонный остров и сглатывает, когда я начинаю обрабатывать раны теплой тканью, которой домработница протирает плитку. Потом я протираю все антибактериальной салфеткой и накладываю повязку на лоб, хотя там не помешали бы швы. Я не спрашиваю его о том, что произошло, – он рассказывает сам.